Николай вежливо выслушал просьбу главного зоотехника, однако с ответом не спешил. Он аккуратно заложил страницу календариком, прищурился на телефон, а затем спокойно перевел карие глаза на Казакову и негромко откашлялся:

— Я понимаю вас, Анна Ивановна, но… Но обратились не по адресу. Во-первых, я шофер первого класса, во-вторых, не ради личной выгоды Хабаров согласился работать на пожарной машине. Здоровье? А при чем мое здоровье. Нет и нет!

— И наконец, — занервничал Николай. — Почему именно я должен бросить на целое лето семью и хозяйство?

— Да что сделается твоему хозяйству? Жена и сама управится.

— Жена… А я как раз и не могу ее оставить. Почему? Допустим, доверяю жене, но не могу. И вообще, лучше идти водолазом, чем пастухом! — отрезал Хабаров.

Повстречался розовощекий, довольно крепкий еще мужчина, пенсионер местного значения, бывший агент уполминзага, райфо и госстраха — Михаил Михайлович Ильиных. С тайной надеждой Казакова погоревала перед ним, хотя с юности питала неприязнь ко всякого рода агентам, вечно чего-то вынюхивающим и всегда в чем-то подозревающим сельских жителей.

— Сочувствую, глубоко сочувствую вам, уважаемая Анна Ивановна, — разглядывая опрятный темно-синий габардиновый френч, покачал зеленой фуражкой Ильиных. — Разболтался народец, совсем разболтался, должен вам сказать. Алкоголем злоупотребляет и с авторитетом руководящих не считается. Мы при товарище Сталине не уговаривали, не увлекались индивидуальными подходами.

«Стоило мне перед осколком прошлого изливаться! — разозлилась на себя Казакова. — Стариков стыдно беспокоить, изработались они, на войне израненные и не выдюжить им на отгонном пастбище. А этот быка оборет…»

— С удовольствием бы пошел, если бы скинуть мне годков пятнадцать! — Пожалел о своем возрасте лесополеобъездчик Никита Григорьевич Сычугов. — Ладно, трясусь пока на ходке полями и лесами, однако какой из меня пастух на восьмом десятке?!

— Я бы со своим мужиком хоть слонов согласна пасти, — бойко заговорила доярка Галина Черепанова, но зоотехник лишь махнула рукой. Как можно лишиться самой лучшей доярки! А муж у нее на «Кировце», и такую махину-трактор разве не преступление даже на день остановить.

С бригадирами, заведующими фермами и старожилами — со всеми успела Анна Ивановна поделиться неудачами в поиске пастухов, сама мысленно у ермаковцев, у понькинцев в домах побывала, а что толку! Того нельзя трогать, тому — нельзя, третьему доверить скотину нельзя… Хоть в город езжай и каждого встречного-поперечного агитируй в пастухи. И тут повстречался нежданно-негаданно Александр Сергеевич Пайвин.

— Смотрю и думаю, чего это Анна Ивановна подворный обход делает? Уж не хозяйских ли коровушек переписываете, уж не на ферму ли их хотите свести? — насмешливо крикнул он.

— А-а, брось-ка ты, Александр! Не до шуток мне, — поморщилась Казакова и грубовато закончила: — Мужиков гулящих на учет беру.

— В производители, что ли? Так я за элиту сойду.

— Ты-то, отеребок?! Да кому ты кроме Серафимьи нужон? — и совсем было прошла мимо Пайвина, да вовремя вспомнила и остановилась: — Слушай, Александр, тебя куда на лето определили?

— Меня-то? В шаталтрест.

— Нет, я серьезно спрашиваю.

— Если серьезно, то куда пошлют, а поближе сам сбегаю. А вам-то зачем знать, по какой нужде?

— Очень простая нужда: пастухи требуются на отгонное пастбище.

— К Замараево?

— Ага, туда.

— Не, не пойдет. Лавочки рядом нету.

— Лучше деньги сохранятся.

— А их еще заробить надо.

— И заробишь, если захочешь.

— Я дорого запрошу.

— Поди, не дороже денег?

— Мотоцикл «Урал»! — бухнул Пайвин и сам удивился нечаянной идее.

— У-ра-ал! — с расстановкой повторила Анна Ивановна и посуровела: — Я с тобой, Пайвин, серьезно разговариваю, а не от безделья лясы точу.

— И я серьезно: вырешит мне правление «Урал», хоть чертей на том свете пасти стану!

— Пайвин, да ведь ты без году неделя работаешь в колхозе и за что тебе мотоцикл вырешать?

— Не хотите, как хотите. Вот и пускай заслуженные ветераны пасут молодняк, а мне в Понькино хорошо! — повернулся спиной Пайвин.

«Уйдет, стервец! — подумала Казакова. — Попивает он, конечно, не без этого, и в колхозе живет третий год. Какая уж он кандидатура на «Урал»! Желающих купить мотоцикл — пруд пруди, пусть и на моде теперь «Жигули» и «Москвич». Но где, где желающие пасти телят? И чем они, животные, виноваты, что нет пастухов? А коли решится Пайвин, стало быть, в рюмочку наплюет, стараться будет и за привесы биться…»