Машина остановилась перед домом Сью, она вышла и подошла к окну со стороны Шелли.

– Ты хочешь зайти и посидеть у меня, пока твои не успокоятся?

Та покачала головой в знак отказа.

– Уже прошло два часа. Или они уже успокоились, или будут ругаться до рассвета. – Девушка устало улыбнулась. – Или мой папка ушел и топает по шоссе, распевая «Когда я вернусь в Финикс».

– Тогда позвони мне завтра.

– Позвоню.

Сью стояла на покрытом трещинами тротуаре и смотрела, как задние фары машины ее подруги удаляются, пока та не свернула. Затем поднялась по ступенькам на крыльцо. Дверь открылась еще до того, как она успела вынуть ключ из сумочки. В дверном проеме стояла ее бабушка, освещенная сзади светом из передней. Всклокоченные волосы пожилой женщины казались черным нимбом. Все другие домочадцы, включая мать Сью, уже отправились спать.

– Я рада, что с тобой все в порядке, – сказала бабушка по-китайски и добавила: – Я ждала. Думала, с тобой что-то может случиться.

– У меня все отлично, – ответила Сью, входя, сняла туфли и закрыла за собой дверь. Но бабушка все равно выглядела встревоженной. – А что тебя взволновало?

Пожилая женщина похлопала ее по плечу.

– Мы поговорим утром. Сейчас уже поздно. Я старая, и мне нужно отдохнуть. А ты молодая, но тебе тоже нужно отдохнуть. Нам обеим пора в постель.

– Ладно, – сказала Сью.

Обе они прошли через переднюю и остановились перед дверью в комнату девушки. Сью зевнула, потом улыбнулась.

– Спокойной ночи, бабушка, – сказала она.

Старушка кивнула ей и пожелала спокойной ночи, но ее лицо все еще было встревоженным, и она не улыбнулась в ответ, проходя дальше по коридору.

Рич Картер всегда просыпался с рассветом.

Он открыл глаза, зевнул, потянулся. Шторы были задернуты, но через них пробивался рассеянный свет яркого восходящего солнца – продолжалось бабье лето. Рядом с ним на кровати все еще спала Кори, прикрыв глаза рукой, будто какая-то часть ее мозга знала, что настало утро, но приказывала телу поддерживать иллюзию темноты так долго, как было возможно. Рич поглядел на нее. Во сне она казалась почти счастливой – гораздо более довольной, чем днем, когда бодрствовала. Линия рта смягчилась, морщинки на лбу разгладились. Кори выглядела на десять лет моложе, как тогда, когда они впервые познакомились.

Иногда Рич чувствовал себя виноватым за то, что привез ее сюда.

Он протянул руку, осторожно раздвинул чуть-чуть занавески и выглянул на улицу. Сквозь забор из металлической сетки через просвет между гаражом и пустынной акацией, росшей в дальнем углу двора, ему был виден плоский пустынный ландшафт, вдалеке маячила цепь плоских холмов, а перед ней здесь и там были разбросаны скалы из песчаника. Желтое утреннее солнце отчетливо высветило резкие контуры гигантских кактусов сагуаро, осветило колючие кустарники окотилло и гигантские камни, расположенные перед цепью холмов на севере – подобный пейзаж можно было увидеть только в этот час и в такой день. И как раз в такое утро, когда небо было голубым и почти безоблачным, и даже самые явные признаки вторжения цивилизации казались лишь временными царапинами на этой прекрасной и неизменной земле, он особенно остро ощущал, насколько был прав, решив вернуться в Рио-Верди.

Кори с ним не согласилась бы. Это являлось одной из причин, по которой он не стал ее будить, чтобы она с ним вместе любовалась этим прекрасным утром. Кори ненавидела пустыню. Ну, возможно, «ненавидела» звучало чересчур. Однако она не замечала красоты пустыни, неповторимый свет, небо и пейзаж не впечатляли ее. Она привыкла к Рио-Верди, но не могла обойтись без воскресных поездок в Финикс или во Флагстафф, в Рэндалл, Пейсон. Рич вспомнил, как она, впервые увидев городок, немедленно объявила его самым неприглядным местом, которое когда-либо знала. С тех пор ее взгляды несколько изменились: теперь Кори говорила, что видела еще несколько мест даже безобразнее, чем Рио-Верди, все в сельской местности, но она так и не полюбила этот городок, как он надеялся.

Так, как его любил Рич.

Тогда, во время его первого возвращения сюда, Рио-Верди показался ему самым привлекательным местом на свете. После долины реки Колорадо – или, как здесь говорили, просто Долины – и Южной Калифорнии его глаз радовал знакомый пейзаж: лента тополей вдоль реки, улицы и здания на вершине низкой гряды пустынных холмов, протянувшейся вдоль каньона Синагуа Блаффс. Рич ощущал здесь спокойствие и удовлетворенность. Он был так счастлив вернуться сюда, что пытался убедить себя, будто разочарование Кори городком вызвано исключительно тем, что они въехали в него по 370-му шоссе с некрасивой восточной стороны, вместо того, чтобы воспользоваться 95-м шоссе. Он уже тогда знал, что его жена – девушка из крупного города, и ей придется привыкать к жизни в маленьком городке. Хотя в тот раз он еще не представлял, что это окажется так трудно.

Рич раздвинул занавески до конца. Анна уже встала. Он услышал в гостиной музыку из детской передачи «Улица Сезам» и, сбросив одеяло, тихонько встал с кровати, стараясь не потревожить Кори. Направился в ванную, надел халат и по короткому коридору прошел в гостиную.

– Привет, мой ангелок, – сказал он, поднял Анну с дивана и поцеловал ее в лобик.

Девочка хихикнула и провела рукой по лбу.

– Перестань, папа. Я хочу смотреть мою передачу. Что у нас на завтрак?

– Ящерицы и змеи. С жучиным молоком.

Она снова хихикнула.

– Нет, а на самом деле?

– Французские тосты.

– Вкуснятина! – Девочка одарила отца забавной улыбкой – у нее уже начали выпадать молочные зубы – и снова уселась на диван смотреть телевизор.

Рич подошел к стойке, отгораживавшей кухню от гостиной. Если он когда-нибудь и решит уехать из Рио-Верди – то только из-за Анны. Он никогда по-настоящему не сочувствовал жалобам Кори на то, что городок был скучным, поскольку сам никогда в нем не скучал, и твердо верил, что умный человек всегда найдет что-то интересное, где бы он ни находился. Однако иногда Рич беспокоился об Анне. Рио-Верди был маленьким городком, и хотя они с Кори пытались привить дочери свои интеллектуальные ценности, а кабельное телевидение давало доступ к культурной жизни остального мира, он не мог не думать о том, что, возможно, девочка лишена чего-то. Рич не сомневался в способностях учителей из городка – многих из них он знал, и большинство из них ему нравились, не было у него и сомнений в потенциале Анны, но все же он был согласен с Кори, что относительная изолированность городка может привести к тому, что их дочка окажется в невыгодном положении, когда ей придется конкурировать с людьми из других частей страны. Это была географическая изолированность, а не интеллектуальная или культурная, но все равно она вызывала опасения.