Роберт бросил ключи на кофейный столик и включил свет в гостиной, столовой и на кухне. В доме, как ему показалось, было тише, чем обычно. Роберт подошел к телевизору и включил его, чтобы слышать хотя бы какие-то звуки. На канале HBO показывали фильм, в котором полицейский детектив приглашал молодую симпатичную женщину зайти к нему домой.

Роберт добрался до кухни, достал пиво из холодильника и какое-то время стоял в дверном проеме и смотрел в телевизор. Он не мог вспомнить, когда в последний раз приглашал к себе женщину. Их было очень мало после Джули – потаскушки на одну ночь, которых он подцеплял в барах; но и тех он приводил домой скорее назло, а не для удовольствия, чтобы ему было чем ответить Джули, если когда-нибудь они снова будут вместе.

Однако они так и не воссоединились – вообще больше никогда не встречались после той последней встречи в суде, – и Роберт постепенно перестал приводить к себе домой девиц, поняв, что это бессмысленно.

Больше всего пугало то, что ему они были, в общем, не нужны. Секс напрочь исчез из его жизни, и это его нимало не беспокоило. Роберт даже не мог вспомнить, когда в последний раз трахался.

Он сел на диван в подавленном настроении.

Иногда его посещала мысль о том, а не тратит ли он свою жизнь понапрасну в Рио-Верди?

Роберт никогда не жил в каком-то другом месте, даже не выезжал за пределы Аризоны дольше, чем на несколько дней, и не знал, что это такое – жить в другом штате. Рич часто говорил Роберту, что ему повезло и что он не совершил такой же ошибки, как Рич, когда решил уехать. Но Роберт сомневался, что брат прав. Рич всегда был другим, всегда. Он и в тюрьме был бы счастлив, если бы там у него было достаточно книг для чтения. Сам Роберт, с другой стороны, жил в большей степени в реальном, а не в воображаемом мире, и ему для счастья были нужны реальные, материальные вещи.

Периодически он подумывал о том, чтобы уехать: собрать чемодан и двинуться в путь, никому ничего не сказав и не оглядываясь назад. Это была прекрасная мечта, но всего лишь мечта. Идея достаточно романтичная, чтобы привлекать его, но Роберт был практичен и понимал, что это не более чем фантазия. У него здесь были обязанности. Он не был никчемным человеком, которого никто не хватится. Он, черт возьми, был начальником полиции.

И где-то на свободе бродит убийца.

Вампир.

Роберт допил пиво и выбросил банку в мусорную корзину. И вспомнил, что обещал Теду отрубить автоответчик.

Протянув руку, он, не вставая с дивана, переключил телефон в ручной режим. Потом положил ноги на кофейный столик и пытался несколько минут смотреть телевизор, но, ощущая какое-то беспокойство, суетливо переключал каналы, не способный ни на чем сосредоточиться. Наконец встал и вышел на улицу.

Ночь была теплой; холодного ветерка, который дул по вечерам несколько предыдущих дней, сегодня не было. Роберт стоял на крыльце, облокотившись на перила, и смотрел на звезды. Были видны Венера, и Большая Медведица, и пояс Ориона, но из-за яркого света многие маленькие звезды скрывались в сумраке. Роберт перевел взгляд с неба на землю. На севере виднелась целая армия многоруких кактусов-сагуаро, выделявшихся на фоне слабого свечения городских огней. Он переступил с ноги на ногу; доски крыльца скрипнули, и поющие цикады на время смолкли. Из пустыни, с того направления, где высился пик Апачей, донесся отзвук далекого воя койота – одиночный и зловещий звук, который, несмотря на то, что Роберт всю жизнь прожил в пустыне, все еще ассоциировался у него с фильмами ужасов.

Вампиры.

Он снова почувствовал озноб и, оглядевшись, понял, что из-за особенностей рельефа с крыльца ему не видны даже огни соседних домов. Снова раздался вой койота, далекий, но ясно различимый даже на фоне возобновившегося пения цикад.

Поежившись, Роберт вернулся в дом и запер за собой дверь.

Кори завезла Анну в детский сад, а потом зашла в видеосалон, чтобы вернуть кассеты, взятые напрокат на уикенд. Кассеты нужно было вернуть еще вчера, но ей почему-то не захотелось сделать это, и они сейчас лежали на заднем сиденье ее машины. Последние несколько дней у Кори было грустное и меланхолическое настроение, и, по правде говоря, ей вообще не хотелось ничего делать. Обычно, когда она впадала в депрессию, ей удавалось взбодриться, когда она читала Анне или играла с ней; но в последнее время, похоже, у нее постоянно было подавленное настроение, что бы она ни делала. И Кори не могла понять почему. Она было подумала, что это предменструальный синдром, но проверила свой календарь, и оказалось, что месячные у нее начнутся только дней через десять.

Это из-за Рича, решила Кори. Из-за их отношений. Они стали отдаляться друг от друга.

Или скорее она стала отдаляться от него.

Рич оставался там, где и всегда, будто его удерживала прочная якорная цепь.

Проблема была в том, что она и сама никуда не двигалась.

Какое-то время у нее была идея вернуться к учебе и получить магистерскую степень. Кори даже подумывала о том, не завести ли ей с кем-нибудь роман. Но ей все не нравилось, все казалось неверным. Рич, конечно, не догадывался ни о чем. Он был так же счастлив, как всегда, забавляясь со своей маленькой газетой, писал статьи о хозяевах ранчо, получавших метан из конского навоза, и о миниатюрных старушках, когда-то встречавшихся с актерами, игравшими в малобюджетных фильмах. Кори не была уверена в том, действительно ли он считает свою работу важной, но знала, что Рич доволен ею. У него не было желания затевать что-то более амбициозное и становиться кем-то иным, кроме как хроникером скучной жизни обитателей этого заштатного городка. И он не хотел жить нигде, кроме Рио-Верди.

Ей же хотелось большего. Она знала это с самого начала, как только он привез ее впервые в этот городок, чтобы познакомить с братом. Кори старалась привыкнуть к этой дыре ради Рича. Она понимала, как много городок для него значит, как он ненавидит Калифорнию, и хотела, чтобы он был счастлив. Но, черт побери, она тоже заслуживала быть счастливой, и, возможно, пришло время, чтобы он пошел ради нее на небольшую жертву.

И ради Анны.

Кори не была уверена в том, чего бы ей хотелось для их дочери.