— Мне понадобится паспорт! — сказала я Тулону.

Но он уже подумал об этом. Паспорт может достать Лепитр.

К тому времени, когда наш побег будет обнаружен, мы все уже сможем достичь Англии.

Все мы были готовы и ждали.

Но Лепитр не отличался храбростью. Возможно, от него требовали слишком многого. Он подготовил паспорт, однако замечание, случайно брошенное мадам Тизон, внушило ему опасения, что она знает, что что-то затевается.

Лепитр не мог заставить себя продолжить начатое дело. Он сказал, что это слишком рискованно и что мы должны придумать другой план, чтобы бежала только одна я.

Но я не пошла бы на это. Я не согласилась бы разлучиться с детьми и Элизабет.

Я написала Жаржаю:

«У нас была прекрасная мечта — вот и все. Но мы многое выиграли, еще раз получив в этом случае доказательства вашей преданности мне, идущей от всего сердца. Мое доверие к вам безгранично. Вы всегда можете убедиться, что у меня есть мужество, однако моей единственной заботой являются интересы моего сына, и какого бы счастья я ни могла надеяться достичь, я никогда не соглашусь покинуть его. Я ничего не могу сделать без моих детей и даже не стану сожалеть о неудаче любого подобного замысла».

Я послала ему кольцо моего мужа и локон его волос, чтобы он доставил их графу Прованскому или графу Артуа, потому что боялась, что их отберут у меня. Я сделала восковой отпечаток кольца, которое дал мне Аксель, на котором было написано: «Все ведет меня к тебе».

Я послала этот отпечаток Жаржаю вместе с запиской, в которой было сказано:

«Я желаю, чтобы вы передали этот отпечаток тому, кого вы знаете, кто приезжал из Брюсселя в прошлом году, чтобы повидать меня. Скажите ему, что этот девиз еще никогда не был так правдив».

Была еще одна попытка, но, кажется, я с самого начала ожидала, что она закончится неудачей. Я начала думать, что я обречена и ничто уже не может спасти меня.

Барон де Ба, роялист и авантюрист, составил план, согласно которому Элизабет, Мария Тереза и я должны были выйти из тюрьмы, переодетые в солдатские мундиры, вместе с некоторыми лояльно настроенными гвардейцами, а дофина один из офицеров должен был спрятать у себя под плащом.

Все уже было подготовлено, но тут вдруг Тизоны начали что-то подозревать. Как раз накануне того дня, на который был назначен побег, мадам Тизон заявила, что подозревает Тулона и Лепитра в слишком дружеских отношениях со мной.

В результате они были уволены, и наш план рухнул, потому что без их помощи его невозможно было осуществить.

Я с трудом могу писать об этой сцене. Она наполняет меня волнением и печалью, столь острыми, что моя рука слабеет от сильнейших страданий. Они не могли бы придумать для меня более изощренную пытку. В течение всех этих дней, полных уныния и ужаса, моим величайшим утешением были дети. Они давали мне силы притворяться, относясь с высокомерным безразличием к наглости и жестокости. И вот теперь они увидели способ пробить эту броню равнодушия и пренебрежения.

Стоял июль — жаркий, душный. Мы все вместе были в своей комнате — Элизабет, Мария Тереза, мой сын и я. Я чинила одежду сына, а Элизабет читала нам вслух.

Вдруг в комнату вошли шесть членов муниципалитета. Мы подняли глаза в испуге, потому что это был необычный визит.

Я поднялась на ноги.

— Господа… — начала было я.

Один из них заговорил, и его слова поразили меня, словно похоронный звон по тому, кого любишь.

— Мы пришли, чтобы забрать Луи-Шарля Капета в его новую тюрьму!

Я закричала и потянулась к сыну. Он подбежал ко мне. Его глаза были широко раскрыты от ужаса.

— Вы не можете!..

— Коммуна считает, что наступило время, когда его нужно отдать под попечение наставника. Гражданин Симон позаботится о нем.

Симон! Я знала этого человека. Это был сапожник, самый низкий, грубый и вульгарный тип.

— Нет, нет, нет! — воскликнула я.

— Мы спешим, — грубо сказал один из этих людей. — Ну, иди же, Капет! Тебя переводят отсюда!

Я почувствовала, как сын вцепился в мою юбку, но грубые руки схватили его и уволокли прочь.

Я побежала за ним, но они отшвырнули меня. Я упала, и Элизабет и моя дочь подхватили меня.

Они ушли и увели с собой моего сына. Я не могла думать ни о чем другом. Золовка и дочь пытались утешить меня.

Но я была безутешна. Я никогда не забуду, как кричал мой сын, когда его уносили. Я все еще слышала, как он пронзительно звал меня.

— Мама! Мама!.. Не позволяй им!

Я часто слышу эти крики во сне. Никогда, никогда я не смогу забыть их! Никогда, никогда я прощу им того, что они сделали.