В тот день, когда она видела могилу своей матери, она вернулась во дворец тайком, ведь она и уходила тайком, завернувшись в плащ Ирас. Теперь надо было говорить с Арсиноей. Они давно не говорили.

Маргарита удивилась, потому что покои, отведённые Каме, оказывается, охранялись.

— Доложите царевне Арсиное, что её старшая сестра, царевна Клеопатра, желает посетить её!..

Маргарита сама удивилась, как легко произнесла эти церемониальные слова, как будто впитала их из дворцового воздуха, эти слова, положенные ей, царевне!..

Кама немедленно приняла её, была в домашнем платье, не стала переодеваться. Значит, показывала, что они по-прежнему сёстры, и могут друг для дружки обходиться без парадных приёмов!..

— Какие у тебя стражи! Ты чего-то боишься?

— Конечно, не боюсь. Но мы уже взрослые... — Кама была нервна...

— У тебя не получается лгать!

— Я не должна отчитываться перед тобой!

— Ладно. Кто тебе рассказал о твоей матери? Ты ведь и о моей матери знаешь?

— Я знаю, я знаю... — повторила Кама.

— Но кто тебе рассказал?

— Я могу не отвечать тебе. Я не хочу...

Но Арсиноя не умела делаться равнодушной, покойной, и потому свободной. Она легко оказывалась в зависимости от человека, с которым ей приходилось говорить... Её упрямство оказывалось признаком слабости...

— Я по-дружески тебя прошу, по-сестрински, — сказала Маргарита. — Разве между нами всё разорвано? Разве мы более не сёстры?..

И снова и снова она дивилась себе. Какая же она! Как это она в одних и тех же словах и лжёт и говорит правду! Да, она говорит правду. Но она и лжёт, лжёт, когда говорит эту правду о сестринской дружбе! Она нарочно, лживо говорит эту правду, говорит для того, чтобы Арсиноя ответила, призналась...

— Кама, если это тайна, не говори...

Так! Ещё одна ложь! Я нарочно говорю это «не говори», чтобы она заговорила!..

Кама заговорила. Кама всегда отличалась доверчивостью, а теперь Каме хотелось доверительного разговора с каким-либо женским существом. А с кем же, как не с сестрой Маргаритой! Ведь у Камы не было подруг... Кама не думала говорить, но вдруг ей очень захотелось говорить, и она заговорила...

Они сидели друг против друга, на мягком узорном тёмно-красном ковре, поджав ноги под платья. Кама нервно потирала ладонь о ладонь... Сейчас должен был начаться совсем откровенный разговор. Но такой разговор не мог сразу начаться, ему должны были предшествовать какие-нибудь простые доверительные слова, о чём-то простом...

— У тебя нежные ладони, перестань тереть их друг о дружку, тебе будет больно...

Кама, послушная, опустила руки на колени...

— Почему ты сегодня одета в такое платье, Мар? Похоже на одежду служанки...

— Это платье Ирас. Я ходила на кладбище. Тайком.

— А тебе кто сказал? — теперь Кама успокоилась.

— Одна женщина, вольноотпущеница. Она живёт на окраине Брухиона. Она была служанкой моей матери. — Маргарита солгала легко, не задумавшись... — А тебе кто сказал?

— Один замечательный человек. Ты его знаешь. Он евнух, он был поставлен ведать хозяйством моей матери. Вероника назначила его ведать моими делами. Да ты его знаешь, должно быть.

— Нет, не помню, — и правда, не помнила.

— Его имя Ганимед. Ты видела его. У него такие светлые-светлые волосы, прямые совсем и короткие. Он улыбается так задумчиво и немного насмешливо. Он очень добр со мной. Я уже не чувствую себя одинокой...

Маргарита вспомнила о детском желании Камы остаться девственницей и не могла не спросить с озорством:

— Быть может, он влюбился в тебя?

Но Кама отвечала серьёзно, словно бы устыжая сестру серьёзностью и искренностью:

— Ты не должна дразнить меня. Ты знаешь, я не хочу быть женщиной. И этот человек, он очень чистый...

Маргарита подумала, что евнуху не так трудно оставаться чистым. Но на этот раз удержалась от иронических слов...

— Это он предложил, чтобы у твоих дверей поставлена была стража?

— Нет, я сама. Я очень испугалась, когда узнала... И ты теперь знаешь...

— И ты знаешь, кто убил...?

— Татида.

«Как легко она сказала...»

— А Вероника?.. Ты говорила с ней?

— Она не хочет говорить обо всём этом...

— Ты боишься, что тебя убьют?

— Да нет!.. Или... боюсь!.. Я боюсь Татиды и её родных...

— Не бойся, у тебя ведь есть мы, Вероника и я, — Маргарита говорила искренне.

— Я знаю... — произнесла Кама с неуверенностью...

Но Маргарите не было интересно разбирать слова и поведение младшей сестры...