— Почему людям нравится слушать о себе всякую гадость? — сказал Веня.

— А потому что они надеются, что гадость сказали другому, а им обязательно скажут что-нибудь хорошее, — ответила Варя.

Следующая рука принадлежала солидному мужчине. На пальце этой руки болтался новенький автомобильный ключ с брелком от «Мерседеса». Мужчина даже не снял его с пальца — видно было, что он считает ключ лучшим украшением в своей жизни.

Тростинка улыбнулась.

— Это хорошо, что вы так бережно относитесь к своему автомобилю, — заглянув в глаза мужчине, сказала она.

— Понятное дело, — хмыкнул тот. — Машинка-то новая. Как же ее не беречь?

— Вот я и говорю. Вдруг у вас получится судьбу обмануть.

— Да зачем ее обманывать, судьбу-то? — удивился мужчина.

— Потому что если это вам удастся, то машина останется при вас.

— Вы на что намекаете? Украдут, что ли?

— Вообще-то случаями угона я не занимаюсь. Но что есть, то есть. Только учтите, предсказать, когда украдут вашу машину, это уже не в моих силах. Может быть, это произойдет прямо сейчас.

Чуть не сбив с ног двух любопытных старушек, мужчина ринулся куда-то за угол.

— Свинье, свинье погадайте! — вдруг закричал кто-то. — Вон поросенок с мальчиком и девочкой!

Все вокруг захохотали.

— Ясно, что ему нагадают! Бекон с подливкой. Ха-ха-ха!

Веня с ужасом увидел, что Пузатый стал искать глазами, о каком это поросенке идет речь.

«Они же нас узнают и поймут, что мы за ними следим!» — мелькнуло у него в голове.

— Смываемся! — шепнул Веня Варе и, закрывая собой Пятачка, шмыгнул из толпы.

— О! Не хочет беконом быть! — донесся сзади тот же грубый голос.

До самого дома Веня и Варя молчали. Не говоря уже про Пятачка. Видно было, что настроение у него тоже подавленное.

— А он не мог краской отравиться? — спросила Варя.

— Вряд ли. Он всеядный. Ему просто стыдно, что он испортил портрет. Или обидно, что его беконом обозвали.

— Веня, а что мы будем делать дальше? — вздохнула Варя. — Я поняла, что я ничего не поняла.

— Я тоже, — грустно усмехнулся Веня. — То есть понятно, что они делают.

— И что тебе понятно? — встрепенулась Варя. — Как это может быть понятно?

— А разве ты не догадалась? У них любимое развлечение — делать людям гадости. И они придумывают все новые и новые. Помнишь их разговор возле Шара? Пузатый тогда говорил, что самое интересное для него — придумать что-нибудь новое. Вот они и придумывают. То шаржи злые рисовали, чтобы людей обидеть. То про будущее им такое говорили, что люди после этого спокойно жить не смогут.

— Неужели им больше нечем заняться? — удивилась Варя. — Знаешь, Вень, все-таки очень противно за ними следить. Может, прекратим?

Веня пожал плечами.

— Придется прекратить. Как мы могли бы за ними дальше следить? Мы ведь даже не знаем, где их завтра искать.

— Вот и не надо их искать! — обрадовалась Варя.

— Да, не надо! А про Шар как мы узнаем?

— Чтобы узнать про Шар, надо в него и идти, — сказала Варя.

— Ты, как всегда, только ближайшие шаги называешь, — хмыкнул Веня. — А у меня голова кружится от того, что я не могу все в целом понять.

— Целое состоит из частей, — назидательно подняла палец Варя. — Вот мы сделаем ближайший шаг и тогда узнаем, какой следующий делать. А за ним еще, еще и еще. И дойдем куда надо.

— Так куда надо?

— В Шар! — ответила Варя.

— Сейчас? — удивился Веня.

— Нет, — замотала головой она. — Сейчас уже вечер, там страшно. Завтра.

Варя смотрела на Шар.

Она захотела полюбоваться им на большом расстоянии. Шар был построен на набережной Москвы-реки, недалеко от Парка Горького. Ребята стояли на мосту через реку. Отсюда открывался прекрасный пейзаж. И Веня радовался, что Шар, который построили его родители, является частью этого пейзажа.

— Шар издалека хорошо выглядит, — сказала Варя.

— Когда мышей не видно? — съехидничал Веня.

Варя вздохнула.

— Как жалко! Такая красота, а какая-то Тростинка ею распоряжается.

И Веня тоже вздохнул. Конечно, обидно, когда красотой распоряжаются злые люди. И когда ничего нельзя сделать… Или все-таки можно?

За компанию вздохнул и Пятачок. Но промолчал. Ему, наверное, надоело торчать на одном и том же месте, и ничем любоваться он не хотел. Тем более что они стояли на горячем, вонючем асфальте, а Пятачок хотел порыться своим пятачком в какой-нибудь чистой травке. И жарко было так, что, наверное, никакое мороженое сейчас не спасло бы его. Он с грустью посмотрел на протекающую под мостом Москву-реку, наверное, мечтая поплавать. Скорее всего он сейчас с удовольствием поплавал бы даже не в реке, а в самой обыкновенной ванне.