– Они сейчас все собрались в саду. Саргенс объявил о решении совета, а Веся с Берестом усыновили всех сирот. И нарядили их как княжон… сейчас там будут разные забавы и поединки…

– Пресветлые духи, – огорчилась травница, – а этот медведь не дал им и слова сказать! Я сейчас ему дверь открою, и мы пойдём в кабинет поговорим, ты только больше не спорь.

– А я и раньше не спорил, – фыркнул Даренс, получил укоризненный взгляд и смолк.

Ну вот, он ещё и виноват! А того, что убегать от вооружённого буяна, даже если это ставший ему родным дед, княжичу противно до глубины души, она догадаться не может?! И вообще, его хоть кто-нибудь понимает, из женщин, разумеется? Вернее, хочет кто-то узнать, что он чувствует или нет? Как-то странно в последнее время повернулась его жизнь, – вздохнул Даренс, – девушки перестали его слушать, открыв рот, и верить любой выдумке и каждому лукавому признанию! И началось это не сегодня и не вчера, не на Южной заставе и даже не в Ставине!

Не прислушиваясь к тихим увещеваниям, которыми встретила мужа Терсия, Даренс перебирал в памяти все последние встречи с девушками и мрачнел всё сильнее. От воспоминания о глупом обожании, светившемся в глазах Траны и Лорны, когда они слушали на заставе клана Ястреба его любезности, свело скулы, как от незрелого крыжовника, а от мелькнувшего перед мысленным взором грубоватого лица Ниренты с мутными от желания коровьими глазами захотелось пойти помыть руки. Хотя и мыл он их с тех пор, как обнимал её, подсовывая соль Ансерта, уже десятки раз.

Выходит, нормальные, умные девушки никогда на него и не смотрели, огорчился Даренс, вспоминая прошлых подружек, ведь все они были лишь себялюбивыми и капризными пустышками и в нём тоже ценили лишь внешнюю красоту да стать, как в породистом жеребце. Выбирая княжича вовсе за не то, чем гордился и считал в себе самым ценным он сам: сметливость, ловкость и выносливость, преданность братьям и умение договариваться с торговцами и оружейниками. Вот Берест отлично знает его достоинства, не зря назначил советником… и Веся тоже больше не смотрит на него с холодной усмешкой.

Куница! Вспыхнула в мозгу яркой молнией догадка: вот с кого всё началось! Именно она первой выказала к нему полнейшее равнодушие, не заметила ни расточаемого обаяния, ни привлекательной внешности! Зато потом спасала, узнав о предвидении Милы, подсказало воспоминание о битве на Хороге, и начавшее разгораться раздражение погасло, словно его залили ведром холодной воды. И вслед за этим воспоминанием на княжича с удручающей ясностью обрушилась простая истина: это не окружающие его девушки изменились, и не жизнь, это изменился он сам. И больше не желает считать, сколько хрустящих воспитанниц Доренеи пишут ему слёзные послания и вышивают крестиком портреты. Теперь он хочет совершенно другого, и нужно как-то объяснить это упрямой девчонке, не желающей даже разговаривать с ним хоть чуточку поласковее… как положено невесте.

– Даренс, идём… – потрепав по плечу, негромко окликнула стоящая рядом травница, и княжич недоуменно огляделся.

– А где дед?

– В спальню ушёл с Антиком. Напугал ты его… говорит, никогда ещё не видел, чтобы Дарс на оскорбления не отвечал.

– А он таки оскорблял? – без интереса переспросил Дарс, шагая за Терсией в кабинет прадеда. – Извини, я задумался.

– Ну да, – с состраданием покосилась на него Кастина, – бывает. Садись вот тут и рассказывай. Что тебе сделала Мила?

– Ничего… особого. Просто предложила поухаживать за другими девушками… – Княжич смолк, оценив мелочность своих обвинений, и с досадой добавил: – Я понимаю… это пустяк… но почему у нас с ней всё так неправильно? Вон Веся взяла браслет и сразу перестала спорить! Обиделась, лишь когда мы уехали без неё… так за дело ведь! И как только встретились, сразу Береста простила!

– Дарс, – мягко улыбнулась гостю травница, – как по-твоему, что вкуснее, груши или орехи?

– Не знаю… но это какой-то неправильный вопрос. Их вообще нельзя сравнивать!

– Почему же? Одно плод и второе плод, то растёт на дереве и другое тоже. И у них намного больше сходства, чем у Веси и Милы! Одна росла в любви и после несчастья не осталась без постоянной заботы и помощи, другой не хватило ни родительской ласки, ни внимания родичей! Для Веси сделали всё, чтобы она смогла избежать новой беды и научилась защищаться, а Милу посадили в уголок, сунули в руки пяльцы и забыли… на несколько лет, пока княгине не понадобилась для тебя покладистая и безответная невеста! Ведь ты же умный, так отчего же не сообразил, за какие заслуги Доренея выбрала именно её? Очень просто, считала тихой и покорной, да ещё и признательной за заботу. А девчонка как почувствовала, что её хотят повесить на твою шею холодным камнем, сделать тебе врагом и наказанием, так и взбунтовалась! И даже если бы та гадина с ядом не подоспела, Мила всё равно бы придумала способ, как избавить тебя от себя! Я тебе раньше этого говорить не хотела, не задумывался ты тогда о таких вещах… а теперь скажу: любовью разные люди называют совершенно разные вещи! Один заявляет: я люблю и пойду на всё, чтоб заполучить своего любимого, а другой думает – я люблю и для счастья любимого человека готов на всё. К сожалению… первых больше, потому они и считают себя правыми. Но Мила-то как раз из вторых.

– Кася, – рывком распахивая дверь, рыкнул Ольсен, – поторопись! Иди переодеваться, платье тебе я уже достал, а то останемся без праздника! Внуки-то у нас не заботливые, могли бы и вестника с приглашением прислать!

Дожидаться, пока дед с Терсией соберутся, Даренс не стал, бережно поцеловал женщине запястье и сбежал, даже не приостановившись возле Ольсена. Не было ни малейшего желания просить прощения или объясняться, хотелось ещё немного подумать о словах травницы и посмотреть в глаза невесты, почему-то блондину казалось, будто он увидит там ответы на не дающие покоя вопросы.