Автомат стравил немного пара через предохранительный клапан, что походило на сопение паровоза.

Металлическими пальцами он почесал свою жестяную голову, видно то был инстинкт с тех времен, когда тело было человеческим.

— Пускай пан инженер немного подождет, я протелеграфирую в город, — предложил он.

— Буду чрезмерно обязан, — пообещал Данил.

Семнадцатый положил ладонь на стоящем в углу стола незаметном устройстве в форме коробочки с катушкой, на которую была намотана бумажная лента. Пальцы чиновника стиснулись на деревянной рукоятке, служащей для выстукивания азбуки Морзе. Длинные пальцы начали двигаться с неимоверной скоростью. По кабелям побежал поток электрических импульсов с зашифрованной информацией. Не успел Довнар мигнуть, а она уже добралась до распредстанции в ратуше и на главную телеграфную станцию в Цитадели. Затем она помчалась далее и энергично застучала по лентам аппаратов, стоящих на столах таких же кассово-приемных автоматов, либо же начала стучать непосредственно в головах или корпусах механических канцеляристов, писарей или чиновников в казенных присутствиях всего города. С разгону она забарабанила в Отделении Касс и Бухгалтерии Банка Польского, в приемном зале Земледельческого Кредитного Общества, Института Морального исправления Детей. В Пожарной части города и даже Дирекции Лошадиных Бегов. К счастью, информация добралась и туда, куда должна была попасть в первую очередь: то есть, в магистрат, в канцелярию следственной тюрьмы на Павей [18] и в канцелярию наместника. Сообщение было передано по множеству адресов, но только по-польски. Перехватившие информацию российские автоматы, запрос проигнорировали, поскольку с самого утра их забросали сотнями проблем, связанных с замешательством, вызванным убийством; впрочем, у всех них и так имелся приказ не реагировать на запросы, заданные на ином, кроме официального языке. Большинство механических чиновников польского происхождения решилось, все же, ответить, тем более, что Семнадцатого все они знали много лет и обменивались с ним сведениями.

Не успел Данил сориентироваться в том, что кассовый автомат ведет разговор, аппаратик на столе затрещал, сражаясь с лавиной ответов. Механический чиновник застыл, наклонив голову в бок, как будто прислушивался, что на самом деле и было. Неподвижность его продолжалась не более полуминуты, так что никто из проходящих по помещению участка полицейских ничего подозрительного и не заметил.

— Панну фон Кирххайм и пани Чверчакевич ночью допрашивали агенты Третьего Отделения, то есть, формально — жандармы для особых заданий. — Семнадцатый, ничего не скрывая, представил результат собственного расследования. — Утром пришла телеграмма, снимающая с должности офицера, отвечавшего за охрану упокоившегося барона фон Лангенау. Все сотрудники Третьего отделения, которые тогда выполняли службу при бароне, в чрезвычайном порядке были отозваны в Петербург. Ноль-Пятый, распределительный автомат на станции Петербургской железной дороги, утверждает, будто бы видел, как они садились на поезд, отбывший полчаса назад. Пока что следствие было передано канцелярии Наместника, до прибытия из столицы новой следственной группы. Эта группа уже была сформирована лично шефом полиции, самым доверенным человеком царя, графом Петром Андреевичем Шуваловым [19] . Так, по крайней мере, утверждает Шестьсот Восьмой, наш человек, а точнее — автомат, из штаба императорского жандармского корпуса. Чуть попозже Шестьсот Восьмой попытается узнать чего-нибудь побольше о посланных в Варшаву следователях…

— Нам до них дела нет, — нетерпеливо махнул рукой Довнар. — Что с Теней, и как ее вытащить из тюрьмы?

— Там ее уже нет. Пани Чверчакевич отвезли на извозчике домой, а Генриетту сунули в карету, которая поехала в Саский дворец [20] , — спокойно ответил на волнение инженера Семнадцатый. — Наверняка это связано с фактом, что дело временно взяла на себя канцелярия наместника. Правда, механические чиновники самой канцелярии ничего пока не знают. Во дворце располагается командование военного округа и несколько военных учреждений, в которых в настоящее время автоматов польского происхождения нет. Так что я и не знаю, зачем ее туда отвезли. Пока что не знаю, но узнаю. Одно точно: быстро достать ее оттуда просто не удастся. Нужно ждать. Глядишь, что-то и прояснится.

— Я поручусь за нее! — героически заявил Довнар. — Пойду туда и заявлю, что ручаюсь за нее во всех отношениях. Собственной честью и имуществом.

В глазах автомата блеснуло сомнение. Он выразительно постучал железными пальцами по стойке.

— Это ничего не даст. Только попадете в камеру и хлопот не оберетесь.

— Это мы еще поглядим! Иду! — Данил надел цилиндр, после чего приподнял его, кланяясь автомату.

Механический чиновник просвистел паром свое «до свидания», когда Довнар направился к выходу, но в дверях задержался.

— Через слугу я передам для вас ведро чистого, высококалорийного каменного угля.

— Да что вы, не надо, хотя мне очень приятно, — глаза Семнадцатого загорелись.

— Без примесей серы!

— О-о! — засопел автомат.

— И еще ведро дистиллированной воды для котла.

— Да что вы говорите! Дистиллированной?!?!

— Ну и подумаю о средстве против накипи.

— Спаси тебя Боже, брат в железе. Приходи, когда только будет тебе нужно, инженер наш дорогой…

Глазища механизма помутнели, на жестяном лице начал конденсироваться водный пар.

Еще мгновение, и Семнадцатый разревелся бы, тронутый щедростью брата по вере. Данил же стукнул тросточкой по полям цилиндра и выбежал на улицу.

Сапоги с подковками офицеров лейб-гвардии выстукивали единый ритм на отполированном до блеска паркете Саского Дворца. Про себя Генриетта даже начала придумывать мелодию под аккомпанемент столь необычной дроби, что помогало ей сохранить спокойствие и преодолеть желание задушить ближайшего солдата. Не слишком хорошо чувствовала она лишенной свободы, когда ее эскортировали по коридорам с высоченными потолками, а повсюду шастали штабные офицеры в идеально чистых мундирах, блестящих от эполет, аксельбантов и орденов. Фроляйн фон Кирххайм шла с гордо поднятой головой, совершенно не обращая внимания на любопытствующие взгляды и шепотки за спиной. Не удостоились ее внимания замечательные украшения на стенах, масляные лампы с хрустальными абажурами, что заливали светом интерьеры дворца; даже на мгновение на глянула на гигантский портрет царя Николая I, висевший на почетном месте. Всем своим поведением она хотела дать понять всем присутствующим, что ничего не боится, что знает себе цену и собственное достоинство, а на шик и блеск царского штаба ей глубоко наплевать.

Бивак русских войск на Саской (Саксонской) площади. Слева-Саский (Саксонский) дворец. Снимок 1861 года

К тому же, она немного устала, потому что ночью ей и глаз сомкнуть не позволили, мучая бессчетным числом повторяющихся по кругу вопросов. К счастью, для организма солдата с мехаборгической поддержкой отсутствие сна даже в течение нескольких дней особой нагрузки не представляло. Гораздо больше докучал голод, поскольку девушка приняла решение не принимать ничего из того, чем угощали ее следователи. Последнюю пищу в виде шоколадок пани Чверчакевич она вспоминала с умилением, ну а за чашку чаю готова была дать себя порезать на кусочки. Да, забылось уже, что означает быть на военном пайке, причем, когда в ходе военных действий снабжение не поступает. Несколько лет назад о еде она бы и не подумала. Да, размякла она на гражданке, живя примерной старой девой в крупном городе. А пригодилось бы взять себя в кулак, припомнить прусскую дисциплину. Закалка духа и тела! Мужество и подчинение, навык и порядок! Раз-два, раз-два, — отсчитывала Генриетта про себя и несколько автоматически согласовала свои шаги с маршем эскорта.

Когда ее наконец-то выпустят, нужно будет за себя взяться. Пора покончить с вечерними прогулками с заходом в кондитерские в кондитерскую, вместо них: пробежка до Чернякува [21] и назад. С железными грузами в карманах. Хватит в каждую свободную минуту заходить в Благотворительное Общество, гораздо лучше будет поплавать против течения Вислы до самого Вилянува [22] . К этому всему сон при открытых окнах, особенно в непогоду; мытье в ледяной воде, а парфюмерию, кремы, тонкие шелка, бархаты и кашемировые шали — в сторону. С нынешнего же дня: корсет из грубого полотна, к тому же стискиваемый изо всех сил, пока глаза не начнут вылезать наверх. Вместо пирожных — каша. Вместо кремовых тортиков — мясо с кровью. Вместо чтения французских романов — драки под пивной. Сражения, работа и песня. Ясное дело: песня маршевая, солдатская!