В улицу выходили редкие двери, но, в отличие от той, которую он так легко вышиб, были покрепче. Некоторые даже окованы железом – их просто так не выбьешь. Значит, придется пройти до конца сей путь голгофский.

Протиснувшись через особо узкое место, он наконец выбрался на свежий воздух. Почти у самой городской стены, на коей, к счастью, не было ни одного стражника. Оглядел глухие стены домов, прикидывая, как ловчее добраться до городских ворот.

От места, где он стоял, улицы расходились в обе стороны, и разглядеть, что ждет в конце пути, было невозможно. Он прислушался, водя головой из стороны в сторону. Справа доносился шум, вроде как базара. Базар – это хорошо, там можно затеряться, узнать последние новости, переждать облаву. Слева тоже доносился шум, и тоже похожий на шум базара.

Он принюхался – ветерок донес до него едва ощутимый запах лепешек и жареного бараньего мяса. Афанасий повернул влево, откуда ничем не пахло, и побрел, думая грустную думу.

Встретившись с Мехметом, он надеялся, что с той поры жизнь его станет легкой и счастливой. Визирь даст ему денег, носилки, может, даже коня или ездового слона, да провожатых две дюжины, да припасов в дорогу. Доставит к побережью, поможет сесть на самый лучший корабль, отплывающий в Ормуз [9] и помашет с пристани белым платочком. А оно, вишь, как вышло… Он снова гонимый и неприкаянный бродяга с несколькими грошами в мошне. Весь путь придется вновь мерить своими ногами.

– Эй, человек! – донеслось до него.

Афанасий оторвался от своих невеселых дум.

Перед ним шагах в десяти расположились в теньке полдюжины стражников. Видимо, засели тут специально, чтоб останавливать подозрительных путников.

– Чего? – спросил Афанасий, не приближаясь.

– Сюда иди! – мерзко растягивая гласные, позвал его один, молодой и нахальный, видать, отпрыск какого-то знатного хорасанца, поставленный командовать довольно сурового вида ветеранами вовсе не за боевые доблести.

– Зачем это?

– Иди, кому говорю! – в голосе командира послышались угрожающие нотки уличного драчуна, чувствующего за собой поддержку стаи оболтусов.

– Скажи, зачем, – уперся Афанасий, делая шаг назад. – Тогда и подойду.

– Ты подойди, тогда и скажу.

– Нет, ты первый.

– Чтоб я, – «я» он произнес особенно выразительно, – перед тобой, оборванцем, ответ держал?.. – командир аж задохнулся от гнева, лицо его пошло красными пятнами.

Другие стражники начали подниматься на ноги, подбирая с земли оружие. Было видно, что особой любви к отроку они не испытывают и им в удовольствие смотреть на его гнев, но должность обязывала.

Не дожидаясь, пока начальник стражи докончит тираду, Афанасий развернулся и побежал.

– Взять его! – взвизгнул за спиной начальник.

За спиной затопали сапоги, забряцали рукояти сабель о медные кольчуги. Застучали, закрываясь, редкие двери и ставни – простой люд не хотел даже смотреть на то, что с случится с Афанасием, не то чтоб помочь ему.

Господи, за что ж ты меня так, взмолился Афанасий, чувствуя, как горячий воздух разрывает уставшие за день легкие. Помоги, не дай пропасть.

Улица полого свернула и неожиданно кончилась. Как река впадающая в озеро, плавно перетекла в небольшую площадь, ту самую, на которой собирали рекрутов. Афанасий с разгону налетел на двух дюжих воинов, которые заламывали руки какому-то бедолаге. Тот визжал, извивался ужом, молил о пощаде и одновременно угрожал. По лицу его катились крупные слезы, мешаясь с кровавыми соплями, текущими из разбитого носа.

Воины оглянулись на растрепанного, запыхавшегося купца. Один вопросительно выгнул тонкую ниточку черной брови, второй, отпустив руку несчастного, потянулся за кинжалом.

– Где у вас тут в солдаты записывают? – хрипло выдохнул Афанасий.

– Да вон, иди в круг, садись, – почти ласково произнес один. – Считай, что стал солдатом великого Хорасана.

Второй глянул на купца сурово, не убирая руки с рукояти кинжала. Бедолага поднял разбитую голову с заплывшим глазом и недоумевающе воззрился на странного человека, самолично сующего голову в петлю. Афанасий кивнул и пошел в круг. Стоящие вокруг солдаты беспрепятственно его пропустили. Вконец обессиленный купец опустился на утоптанную землю, следом грохнулся бедолага, коего солдаты забросили в тот же круг.

На площадь вылетели запыхавшиеся стражники во главе с распалившимся юнцом. Дико вращая глазами, он нашел взглядом Афанасия и кинулся к нему, не обращая ни на кого внимания. Подлетел, схватил за рукав, потянул из круга, занес рукоять сабли, целя в шею.

На его запястье сомкнулись могучие пальцы одного из воинов.

– Как смеешь ты поднимать руку на воина армии великого Мелика-ат-туджара?! – пророкотало над ухом.

– Он не подчинился приказу десятника городской стражи! – взвизгнул юнец.