Порывшись в кармане, он вынул кусочек белого картона. На нем в красивой рамочке было напечатано косыми буквами:

И. В. ЗЫБИН. Болотная ул. 8.

— Решено! — заорал бывший семинарист хриплым басом, испугав проходившую мимо даму с болонкой. — Решено! Приходи — и убедишься. Завтра в десять утра.

Хотя Гриша и не поверил ему, но все-таки решил сходить на всякий случай по указанному адресу.

Зыбин встретил его в большой комнате, уставленной рядами скамеек, с классной доской на стене.

На доске было написано мелом:

(х + у)2

— Что это говорит твоему уму, юноша? — пробасил Зыбин, показывая на доску.

Гриша хмуро промолчал; бывший семинарист был опять вполпьяна.

— Это говорит о пе-да-го-гии. Ты займешься репетированием. Под моим руководством. Я тебе кладу тридцать рублей в месяц.

Тридцать рублей! Огромная сумма! Мать Вячеслава Довгелло получала в земской управе двадцать пять.

— Завтра же приступай к урокам. В них недостатка не будет. Стой! Благодарностей не нужно.

Гриша и не собирался благодарить.

Он не верил ни одному слову Зыбина.

И — ошибся. На следующий день Зыбин ясно и толково, хотя и дыша при этом винным перегаром, объяснил ему, в чем будут состоять его обязанности: двух мальчишек готовить в первый класс, а одного третьеклассника — репетировать.

Скоро явились и ученики. И один из них был Жмиль! Да, старый знакомец Жмиль, выросший, потолстевший, безнадежно засидевшийся в третьем классе частной гимназии. Там можно было оставаться хоть по три года в одном классе, лишь бы родители деньги платили аккуратно.

Через некоторое время число Гришиных учеников увеличилось. Зыбин привел гимназистку-четвероклассницу, зеленоглазую, с треугольным кошачьим лицом, панну Стасю.

Натерпелся горя с ней Гриша Шумов!

На первом же уроке она спросила:

— Как поживает Вячеслав Довгелло?

— А почему вы меня спрашиваете о нем?

Гриша со своими учениками держался строго — иначе и нельзя было — и всем им говорил «вы», даже Жмилю.

— Я вас часто видела вместе с ним.

— Ну и что же?

Панна Стася вздохнула:

— Он такой интересный!

— Ну, вот что, — сурово сказал Гриша, — прошу говорить со мной только по заданному уроку. Спрашивать можете только о том, чего не поняли.

Суровость в обращении с ученицей помогла только на короткое время. Через несколько дней Стася, выслушав гневные Гришины упреки за плохо написанный пересказ, вдруг начала тихо смеяться.

— Что с вами?

Гриша был возмущен до глубины души.

Но Стася уже раскусила его: сердит только с виду, а сам — мальчишка еще, пожалуй не старше ее. Важничает. Ну, это у него пройдет…

Посмеявшись, она выразила готовность написать пересказ заново.

От Жмиля ежедневно приходилось ждать неприятностей другого рода: он был туп непроходимо. Его сонные глаза оживлялись только при виде пирожного и панны Стаси, которая отвечала ему непритворным презрением.

Ясно было, что от Жмиля толку в ученье не добьешься.

Зато утешили Гришу два других ученика; скоро, впрочем, их стало трое. Это были тихие мальчишки из небогатых семей. Готовились они к поступлению в первый класс. Гришу они слушали и даже, кажется, боялись. Тут он ел свой хлеб не даром.

— А со Жмилем — даром. Ничего из этого помещичьего сынка не выйдет. Придется от него отказаться.

Гриша сказал об этом Зыбину, который в конце месяца самым аккуратным образом вручил ему тридцать рублей, да еще в красивом голубом конверте.

— Как это так — ничего не выйдет из Жмиля? — искренне удивился Зыбин. — Отлично выйдет! Вышел из него третьеклассник, выйдет — лет этак через пяток — и шестиклассник. А в свое время выйдет и гусарский корнет! Вот что, юноша: переговоры с родителями и всякую там дипломатию я беру на себя. Твое же дело маленькое: давать уроки. За результаты, за все предприятие в целом отвечает Зыбин, это его фирма.

Предприятие?

Да, это и в самом деле было предприятием. Известное до тех пор кустарное репетирование в одиночку Зыбин решил заменить иным: он снял помещение, пригласил нескольких наиболее нуждающихся и наиболее успевающих по всем предметам старшеклассников, и они занимались в этой комнате — в разные часы — иногда с целыми группами по пять, по шесть человек в каждой. Родителям это обходилось дешевле, а заработок Зыбина увеличился.

Сам он преподавал только латынь, которую знал в совершенстве.