Я качаю головой, по крайней мере, мысленно я делаю именно это. Она что-то бормочет, прежде чем вернуться ко мне с крошечной керамической чашечкой.

— Выпей это, станет лучше, — уверяет она, поднося чашку к моему рту.

Я раздвигаю губы, но не достаточно сильно, поэтому она подталкивает чашу к крошечному отверстию и наклоняет ее. Я съеживаюсь от горечи. Смесь черного кофе и лимона заполняет мои вкусовые рецепторы. Мое тело дергается, но я не уверена, что тому причина: сама смесь или ужасный вкус. И внезапно я начинаю чувствовать себя прекрасно, неопределенно и слегка возвышенно, словно я сильно перебрала с алкоголем, но не довела себя до безрассудства.

— Лучше? — интересуется она.

Я киваю, пытаясь согнать с лица глупую улыбку, но у меня ничего не выходит. Я слишком долго плохо себя чувствовала.

— Еще, — удается мне выговорить.

Она взрывается от смеха и хлопает меня по руке.

— Детка, теперь ты в порядке. Спи.

Я так и делаю.

Через какое-то время я просыпаюсь, понятия не имея, который сейчас час. Кто-то подходит, заметив мое движение. Это женщина из моих снов, может быть, все это было на самом деле.

— Как ты себя чувствуешь?

Я открываю глаза, и Джексон придвигается ко мне.

— Я очень беспокоился. Ты долго не могла проснуться… Я думал, что ты можешь больше никогда ко мне не вернуться.

Он проводит рукой по моему лицу, но я отстраняюсь, разрываясь между Джексоном, которого, как я думала, знала, и настоящим Джексоном — Джексоном Кастелло, внуком Зевса.

Я облизываю сухие, потрескавшиеся губы.

— Как долго я здесь? — спрашиваю я, понимая, что сперва надо задать другой вопрос. — Где я?

Вспышка боли пробегает по его лицу, прежде чем он отвечает.

— На Лог, в нашем варианте медицинского центра. Мы зовем его Панацеей, и ты провела здесь три дня.

— Нет, это не так… Нет. — У меня учащается дыхание, и на глаза наворачиваются горячие слезы. — Что случилось с остальными? Мы их бросили? Они все погибли? Подожди, нет. — К горлу подступает комок. — Мои родители, Джексон. Где мои родители?

— В Сидии. Мне очень жаль, — отвечает он, поджимая губы, и эта обреченность в его голосе разбивает меня на части, все достигает кульминационного момента. Столько планов, смертей, а теперь… В груди все тяжелеет от болезненных всхлипов, и на меня обрушивается то, что осталось позади, и что я больше никогда не увижу. И я размышляю о том, что мне следовало бы сделать. Я должна была попрощаться с мамой перед уходом. Пробравшись на базу, я должна была быть менее заметной, должна была действовать, как настоящий оперативник. Слишком много сожалений, чтобы с ними справиться.

Джексон пытается притянуть меня к груди, но я отталкиваю его. Злость смешивается со слезами. Он врал мне все это время, а теперь всех, кого я люблю, нет рядом. Я хочу задать ему вопросы, но не готова услышать ответы. Я знала, что окажусь здесь, но думала, что у меня будет время сказать «прощай», хотя от одного этого слова все не стало бы проще. Я могу думать только о мамином лице в тот момент, когда Гретхен и Ло сказали ей, что я ушла. По отношению к ней это не честно. Она будет мучиться всю жизнь, и нет ничего, что бы я могла сделать.

Из меня вырывается новая волна всхлипов, и Джексон опускает голову, его лицо искажается от боли. Он тянется к моей руке, но останавливается на половине пути при виде моего взгляда. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Наверное, я должна быть сильнее или, как минимум, создать иллюзию того, что я сильная, но не могу. Меня одолевает беспокойство. Я не представляю, в каком мире их оставила, и какие ужасы их ожидают из-за того, что они мне помогли. Я заставила их рискнуть всем, а затем исчезла, оставив их собирать осколки.

Знаю, Джексон чувствует мои мысли, но ничего не говорит и просто позволяет мне плакать, не отходя от меня ни на шаг и понимая, что я всего лишь нуждаюсь в тишине. После, как мне кажется, часа рыданий, я поднимаюсь на кровати повыше и впервые осматриваю комнату. Она не такая, как я себе представляла. Деревянные неотшлифованные стены и потолок создают впечатление, что у рабочих не было подходящих инструментов. Через два выходящих наружу окна падает дневной свет, и хотя в эту комнату вместилось бы десять кроватей, в ней стоит только моя больничная койка, застланная желтовато-коричневой тканью и стоящая на деревянных ножках. В противоположной части комнаты находится дверной проем, задернутый шторой такого же цвета, как и кровать. Я могу только догадываться, что за ней скрывается, но мне хорошо видно любого, кто проходит мимо двери, и прекрасно слышно все, что там происходит.

В голове проносится столько мыслей, что я даже не знаю, с чего начать.

— Знаю, это слишком тяжело, — начинает Джексон, — но мы справимся… вместе, если ты мне позволишь.

— Расскажи мне, что с ними случилось, — прошу я, отказываясь встречаться с ним взглядом.

Он усаживается поудобнее, оттягивая время.

— Я не должен был забирать тебя, прежде чем ты смогла бы со всеми попрощаться. И мне очень жаль. Я не знал, что еще сделать. Ты… — Он устремляет взгляд в сторону, делая глубокий вдох. — Умирала. Я схватил тебя и помчался к ближайшему дереву, чтобы перенести нас сюда, прежде чем у меня появилось время обдумать свое решение.