Допивая третью чашку, Мишка полез в карман и выудил помятую пачку сигарет, а Мирдза предложила ему выйти с ней, покурить на крыльце. Вышли, уселись на широкие дощатые ступени, закурили.

Глубоко затянувшись пару раз, молодая женщина повернулась к Мишке.

– Слушай, – холодно произнесла она, резко выдохнув дым, – я что-то никак не пойму: что тебе нужно от Вадима? Какого черта ты к нему прилип, а он возится с тобой?

Мишка сначала опешил от такого напора, а потом пришла обида. Сначала его используют втемную, дырявят, потом, как кутенка, вырубают и выбрасывают из драки, от которой он не собирался бегать, к которой был готов, а теперь еще и оскорбительно допрашивают.

– Историю свою мне можешь не рассказывать, – тем же ледяным тоном продолжила Мирдза, – я ее в общих чертах знаю. Ты мне ответь – почему?

Мишка едва успел прикусить язык, уже готовый брякнуть что-то вроде: «У своего ненаглядного Вадима спросите, какого черта он возится со мной, когда его не просят?» Но время, проведенное бок о бок с Чистильщиком, не прошло для Волошина даром. Он успел заметить, как тот осторожен в своих высказываниях. Поэтому и Мишка смолчал.

В той же медлительной манере, чисто машинально копируя Чистильщика, он несколько раз затянулся и только потом ответил:

– Если вы хотите абсолютно точного и аргументированного ответа, то вряд ли его получите. Многое и для меня самого неясно. Верите ли вы, что два человека могут дважды, не ища друг друга, встретиться случайно? При этом один подарил другому жизнь, хотя и имел все основания не делать этого подарка. И вот этот второй считает себя должником, хотя первый так не считает. Мало того, этот первый хочет, чтобы другой сгинул с его глаз и более не попадался. Верите ли вы в то, что такие встречи – случайность? Я – нет. Когда я только встретил Вадима во второй раз, у меня была единственное желание – узнать, кто же я теперь. Ну, может, еще и поквитаться с теми, кто искалечил мне всю жизнь. А сейчас… Я даже не знаю, что мне нужно от вашего… – Мишка замялся, – от вашего мужа.

При его последних словах Мирдза грустно рассмеялась и отшвырнула окурок.

– Дай еще сигарету, – хрипло сказала она. – И не обижайся на меня, малыш. Мы с Вадимом шли друг к другу почти шесть лет, и я сейчас воспринимаю почти все, как угрозу нашему… – она замялась, подыскивая нужное слово, – воссоединению, что ли.

Вторую сигарету она молча докурила до половины и бросила недокурок в траву у крыльца. Встала, потянулась и вошла в дом. Мишка тоже встал, но не пошел следом, а облокотился на перила. Ему хотелось поразмыслить, спокойно покуривая. Сумерки были его любимым временем суток, когда лучше всего думается.

Возможно, именно это и спасло всем жизни. Резкое движение у высокого забора, разделявшего участки, заставило Мишку резко повернуться в ту сторону, расширить зрачки и выдернуть из кобуры пистолет. Через забор из толстых стальных прутьев перемахивали люди в пятнистой маскировочной форме с оружием в руках. И Мишка успел заметить, что это не штатное оружие спецподразделений МВД, ФСБ или МО, а такие же «Узи» с глушителями. Лица незнакомцев были раскрашены разводами маскировочной окраски. А потом Мишка перестал что-либо думать, превратившись в живой дальномер.

Кажется, он успел крикнуть: «Тревога!» и четырежды нажать на спусковой крючок. Еще успел заметить, как две фигуры в камуфляже неловко ткнулись лицами в землю. А потом, словно горячий копер ударил его в грудь и плечо, и он, перевалившись через ступени, рухнул на землю у крыльца.

Мирдза услышала тревожный крик Мишки и даже уловила лязг затвора, выбросившего четыре стреляных гильзы. Тяжелый звук падения тела она услышала уже в движении, метнувшись в угол. Перебросив один «Узи» и патронную сумку сестре, она подхватила второй, наспех прицепила сумку с магазинами на пояс и в мгновение ока очутилась у окна. Сбив на пол еще ничего не понимающую Еленку, женщина осторожно выглянула на улицу – ничего не видно. Жестом отослала Марту наблюдать за кухонным окном.

Звякнуло и разлетелось стекло в соседнем окне, мелькнул силуэт. Мирдза влепила короткую очередь, на слух рассчитывая патроны. Кажется, попала. Но вывела она противника из строя или нет, ответить она не могла. Зазвенели выбрасываемые затвором гильзы на кухне – видать, и Марта что-то увидела. В дверь дважды выстрелили, полетела щепа – видать, стреляли из чего-то крупнокалиберного. Мирдза легла на пол, прижала ладонью голову Еленки – не поднимайся, дурочка! – и осторожно поползла к двери.

Но нападавшим удалось обмануть ее – атака началась через окно. В звоне стекла и треске ломаемой рамы в комнату ввалился медведеобразный мужик в камуфляже и с размалеванной специальным карандашом рожей. Мирдза почувствовала, как ее ударило, словно раскаленным ломом, по левому плечу, но она сумела вскинуть одной рукой пистолет-пулемет и нажать на спусковой крючок. «Узи» задергался в ее руке, выплюнув оставшиеся в магазине двадцать два патрона за две и две десятых секунды. Скорчившись от боли, Мирдза вынула из рукоятки пустой магазин, вбила новый и взвела затвор. Замерла, прислушиваясь.

Все было тихо, лищь из кухни доносилось сосредоточенное сопение Марты и лязг металла, характерный для смены магазина «Узи». Осторожно приподнявшись – тупая боль пульсирующе толкнула в плечо, – Мирдза осторожно обошла дом. Все тихо, несколько разбитых стекол да изрешеченная дверь. Хочешь, не хочешь, а придется выйти на улицу. Сделав знак сестре: «Прикрой меня», Мирдза осторожно толкнула дверь и отпрянула за косяк. Тишина и темнота.

Скользнув бесшумной тенью с крыльца, женщина разглядела два неподвижных тела в саду у забора. Осторожно приблизившись к ним, она увидела, что эти не дышат. Превозмогая слабость и периодически накатывающую тошноту, Мирдза обошла вокруг дома. Еще одно тело лежало в пяти метрах от кухонного окна. Марта, значит, не промахнулась. А под окном большой комнаты тело еще шевелилось. И Мирдза, сейчас воспринимая нападавших как «тело» или «мишень», увидев, что подстреленный противник потянулся к оружию, без колебаний прострелила ему голову. Финиш.