– Зачем ты здесь? – сумрачно спросил мужчина, и Мишка увидел на его лице несколько довольно свежих рубцов, которых не было во время предыдущей встречи, отметил шепелявость в голосе, какая бывает, если выбить передние зубы. – Или я плохо объяснил в прошлый раз?

– Миша, кто это? – спросила подошедшая Еленка, почувствовав угрозу в голосе незнакомца. – Что случилось?

Мужчина покосился на нее, но продолжал обращаться исключительно к Мишке.

– Наблюдаю странное противоречие, – холодно продолжал он. – Если ты жив, то внял моим словам. Но ты на моем пути – значит, не внял. Желаешь объясниться прежде, чем перейдем к нежелательным мерам? – он выразительно шевельнул стволом. Теперь оружие увидела и девушка. Она побледнела.

– Миша, что случилось? – севшим голосом снова спросила она. Мишка натужно улыбнулся.

– Ничего страшного. Старые дела и недоразумения, связанные с ними, – он взглянул прямо в глаза мужчины, но не смог долго выдержать его взгляд. – Я готов объясниться. Но не здесь.

Мужчина секунду подумал, прищурив глаза. Потом кивнул.

– Пошли.

Чистильщик не рассчитывал, что день будет особенно хорошим, несмотря на солнечную ясную погоду и теплый южный ветерок. Но чтобы настолько похабным – даже и не думал. Он приехал в Псков в пять часов утра, до одиннадцати покемарил в машине на обочине Рижского шоссе, проверил квартиру – так, на всякий случай, заранее зная-чувствуя, что она пуста. Затем заехал в дорогой магазинчик на Октябрьском проспекте, купил пару бутылок своего любимого «Джека Дэниелса» – одну заначил, мало ли когда еще удастся похлебать этого чудного напитка – и завернул к рынку. Зачем он это сделал – Чистильщик и сам не смог бы сказать. Захотелось – и все.

На книжном лотке, среди развала всяческих «Бешеных» и «Слепых», его взгляд зацепился за незнакомую, явно польскую фамилию автора и интригующее название. Анджей Сапковский, «Ведьмак». Почему-то внутри заныло нечто, этакое интеллектуальное и сенсорно голодающее. С усмешкой вспомнил, что последний раз читал в свое удовольствие, развалившись на диване, дымя вкусной сигаркой и потягивая нечто не менее вкусное спиртное, уже с полгода назад. А то – и поболее. Потом – сплошные запарки, чтение только узкоспециальной литературы и беготня. Твою мать, так недолго шерстью обрасти, хвост отпустить и начать выть на луну. По диагонали быстро пробежал глазами книгу. Весьма и даже очень.

Купил все пять томов, которые продавец люто рекламировал, как продолжение «Ведьмака», бросил на прилавок новенькую необмятую сотню и неспешно обошел рынок. Купил полиэтиленовый пакет, чтобы не таскать стопку книг под мышкой, подошел к ларьку, где торговали болгарскими и китайскими CD-дисками, чувствуя спиной пару не слишком добрых взглядов. Приглядевшись уже к двухтомному органному Баху, не глядя – ну, почти; чумазого подростка-цыганенка он краем глаза заметил – перехватил руку воришки у самого бокового кармана, откуда он доставал деньги, расплачиваясь с книжником, и коротким поворотом кисти сломал запястье карманника. Цыганенок взвизгнул, но тотчас же потерялся в толпе. День начинал портиться. Настроение лишь слегка улучшилось после покупки двух дисков и предвкушения интересного чтения под хорошую музыку и славный напиток. Но на выходе с рынка – а он специально прошел его насквозь и вышел через вторые ворота, вььходившие на Пскову, – настроение снова испортилось.

Его ждали. Четыре крепких мужичка, с десяток цыганок и толпа цыганят от двенадцати до пятнадцати. Пацанва в бою не сила, но если амбалы завалят жертву, то стая мелких пираний дорвет ее. Ну и на ногах повиснуть могут. Да и бабы в виде отвлекающего фактора сработать могут. Сучья тактика.

– Нехорошо, дорогой, – чуть шагнул вперед усатый цыган. Волосы с проседью и цепкий взгляд выдавали в нем старшого. Не барон, но «бригадир», или как там он у них называется. – Очень нехорошо. Зачем ребенка обидел? Поймал на кармане – в милицию веди или в морду дай. А руки ломать – не хорошо. Как он теперь семье на хлеб зарабатывать будет? Плати, дорогой.

Чистильщик оценивающе поглядел на старшого. Уверен в себе, да и его бабье-щенячья команда уже охватила «глупого русака» полукольцом. Прохожие опасливо обходили место разборки стороной. Прорваться через это «оцепление» не составило бы даже для нетренированного аномала детскую задачу, но бить женщин и сопляков… «А какого черта! – вдруг озлился Чистильщик, и в нем на какой-то миг воскрес прежний Крысолов. – Даже маленький трутень – все равно трутень. Я не фашист, но геноцид в некоторых случаях вполне оправдан». Мотнул головой, чтобы избавиться от наваждения, от призрака прошлого и вновь взглянул в глаза цыгану. Его и еще с десяток он бы «взял» без труда. Но это улей, и «брать» надо было всех, а на это сил пока не хватало. Значит, надо было либо отбрехиваться, либо решать вопрос силой.

– Ничего, – жестко ответил Чистильщик, – в школу походит, хоть писать-читать научится, – он сунул в рот сигарку, закурил. И неожиданно перешел на цыганский: – А говорить о каких-нибудь претензиях я буду только с бароном. Понял?

Они опешили. В их хитрых головах мысли вдруг стали проворачиваться со скрипом, таким явным, что Чистильщик практически слышал его. Конечно, это автоматически включился, как всегда, в экстремалке, его «считыватель», но он слышал их простенькие и боязливые мыслишки. Страх двигал ими, страх и жадность.

– Ты – цыган? – наконец неуверенно спросил по-русски старшой.

Чистильщик глумливо усмехнулся.

– Бог миловал, – все так же по-цыгански и с хорошим произношением ответил он. Понимай, как хочешь. – Настроение ему они все-таки изгадили прилично. А злой аномал – втройне не человек. Нелюдь. – Тачка твоя далеко?

– Вот она, – все так же неуверенно ответил цыган, мотнув головой в сторону серебристой «Тойоты» не самой ранней модели.

– До больницы доедешь, – буркнул Чистильщик уже по-русски и встряхнул левой рукой.