Шрифт:
– А что ж еще, Федор?
– Как что? Сочтут, что недостоин пули, хоть и генерал, – и повесят. – И властное полное лицо Натальи, не проронившей ни слезинки при прощании в Риге, снова вспыхнуло перед Трухиным. – А Наталья? Что с ней?
– Она осуждена как ЧСИР еще в прошлом году, но сведений больше нет. Наши там пытаются…
– Лучше бы и не пытались, она сама справится, если ей не мешать. Разумности и практичности у нее побольше, чем у ваших агентов, порой беспомощных в новой России, как кутята. Так ты ужели этим думал меня расстроить?
– Знаешь, на иных заочный расстрел сильно действует.
– Боюсь, что на меня и очный не произвел бы особого впечатления. Вот Наталья… – Трухин мысленно попросил прощенья у своей мало любимой, так и не понятой жены и попрощался навсегда с той, кому когда-то читал на саратовском берегу стихи поэта, которого будто и не было [125] :
Дорогая, я к тебе приходил, Губы твои запрокидывал, долго пил. Что я знал и слышал? Слышал – ключ, Знал, что волос твой черен и шипуч. От дверей твоих потеряны все ключи, Губы твои прощальные горячи. Красными цветами вопит твой ковер О том, что я был здесь ночью, вор, О том, что я унес отсюда твое тепло…125
Речь идет о Павле Васильеве, расстрелянном в 1937 г.
Да, он действительно уничтожил в ней тепло, бог знает что дав взамен. Да и дав ли?
– Ну, если тебя не расстроила первая новость, то второй, думаю, ты просто обрадуешься, – вздохнув с видимым облегчением, улыбнулся Трегубов. – Редлих хочет свозить тебя в Берлин, дабы познакомить с Виктором Михайловичем [126] .
– Зачем? – почти равнодушно поинтересовался Трухин, стараясь не выдать забившегося сердца. Он был прав тогда у дворца, в Берлине доступно многое, там большие возможности во всем. Тем более когда ты уже не военнопленный… – Там уже Власов, к чему им я, карта отыгранная?
126
Байдалаков В. М. (1900–1967) – идеолог русской эмиграции, основатель НТСНП.
– Он хочет свести тебя с Вергуном, он возглавляет наш союз в Чехословакии. Видишь ли, Власов многим хорош, но образование его хромает изрядно, а прежде чем выводить лидера, нужна развернутая социально-политическая программа. Сам он ее в жизни не напишет: незаконченная семинария…
– А академия?
– Ну там, сам знаешь, образование довольно специфическое. Так что собирайся.
– А кто будет из наших «русских» друзей? – небрежно поинтересовался Трухин.
– Разумеется, Штрик, без него не обходится ничего, к тому же его пьеса, кажется, будет идти в Фольксбюне [127] . Думаю, Гелен, Шенкендорф, доктор Бройтигам, Герсдорф – дело серьезное. Кстати, ты набросал бы уже здесь кое-что, дабы явиться не с пустыми руками.
127
Драматический театр в Берлине.
Трегубов ушел, когда холодный рассвет уже вползал в комнату сизыми валами. Трухин лег, не раздеваясь, на кровать, которую давно распорядился перенести в комендатуру; ему слишком не хватало одиночества. Станислава, хрупкая и беззащитная на фоне кровавой стены дворца, медленно проплыла перед ним. Что может он дать ей, кроме чувства? И он позволил себе провалиться на полчаса в сон, в котором твердые губы отдавали привкусом чубушника.
Солнце застало его за столом: он уже знал, с чего начать. Он военный. И будет говорить об армии, о той армии, которая мечталась ему еще мальчишкой, развал которой он застал и конец которой видел собственными глазами…
«Россия, занимая положение великой державы, стремится к поддержанию и сохранению мира. Основной целью внешней политики России является стремление обеспечить стране мирное развитие и почетное место среди великих держав мира. Внешняя политика России не преследует никаких захватнических целей, но направлена к охране границ, достояния и авторитета Российского государства… – С каким наслаждением выводило перо это название, забытое и оплеванное. И виделись за этими двумя словами дремучие леса, безбрежные разливы рек, трудолюбивый и честный народ, не затворяемые двери храмов, прекрасные чистые женщины… – Российская армия обеспечивает независимость Российского государства и охрану его территории; она не может служить ни орудием порабощения других народов, ни средством угнетения собственного… – Портрет прадеда, сражавшегося при Бородине, одобрительно улыбнулся ему с овального портрета в голубой гостиной, и благодарно сверкнули синие глаза прадеда двоюродного, закончившего свои шестнадцать лет на знаменитом екатерининском большаке под атакой мюратовских конников. – Костяк армии – офицерский корпус. Офицерский корпус не есть замкнутая сословная каста. Высокой чести стать офицером, подлинным носителем духа и славных традиций Российской армии может добиться каждый честный гражданин России, обладающий необходимыми личными качествами и получивший соответствующую подготовку. Армия – очаг национального воспитания. Поэтому наряду с чисто военной подготовкой в ней широко ведется и культурно-воспитательная работа в духе лучших традиций тысячелетней истории и боевой славы российского оружия…»
– Теодор, завтрак готов, – оторвала его от великого грядущего бессменная начальница канцелярии, а заодно машинистка, секретарша и добрый друг всей разнородной компании спецлагерей и штабов Верена фон Дистерло, «наша Верена», как называли ее все без исключения. Ровесница Трухина, русская баронесса выглядела на десять лет моложе него, и каждое утро, целуя ей руку, он на мгновенье чувствовал себя в добропорядочной старинной гостиной.
Но сегодня она чуть дольше не отняла пальцы и чуть пристальней посмотрела на Федора.
Выписка из брошюры «Политические задачи немецкого солдата в России в условиях тотальной войны», февраль 1943 года (по докладу капитана Штрик-Штрикфельда «Русский человек»)
«IV. Обращение с русскими
Если основные черты характера русского будут нами точно определены, то мы сумеем выработать правильную линию поведения по отношению к последним. Правильное обращение с русскими поможет вселить в них веру в немецкого солдата, еще раз подчеркнет его превосходство перед ними. Чтобы русские признали немецкое господство, необходимо заставить их поверить нам и добиться полнейшего доверия с их стороны там, где это нам выгодно. Этого можно достигнуть, в первую очередь, безупречным поведением наших солдат и внимательным отношением к русским, с учетом их личных желаний и потребностей. Немецкий солдат должен вести себя с русским как с европейцем.
Немецкий солдат должен стремиться показать себя перед русскими с лучшей стороны, русские стремятся к справедливости, которой они были лишены при большевиках. Если немецкому солдату удастся убедить русских в своей правоте, то наше превосходство перед большевиками станет им совершенно очевидным.
Каждое недозволенное изъятие имущества у русских рассматривается ими просто как воровство. Наша уверенность в том, что русский за период существования большевизма привык к подобным кражам, совершенно несправедлива. Русские ничего не имеют против военных налогов, если они упорядочены и обеспечивают им прожиточный минимум. Превышение отдельными немецкими солдатами их власти ставит русских в бесправное положение.
Также необходимо принимать во внимание личные и национальные привычки русских, дабы не задевать последних. Следует быть тактичным и вежливым в обращении с ними. В глазах русских вежливость является признаком культуры.
Немецкий солдат должен держать себя по отношению к русским вежливо, но с надлежащим достоинством. Лишь только тогда он добьется доверия и внимания со стороны русского. Грубый и дерзкий тон может обеспечить лишь временный успех и вызывает у русского чувство страха. Он рассматривается русскими как пренебрежение к их личным и национальным привычкам и обычаям. Из истории русские хорошо знают о том, что культура и цивилизация пришла в Россию с Запада. Грубое и бестактное обращение, рассматриваемое в России как некультурность, начинает наводить русских на мысль, что так принято вести себя в Европе, и подрывает веру у русских в немецкого солдата.
Уважение к немецкой армии, послушание по отношению к немецким властям достигаются путем быстрых и строгих, но справедливых наказаний.
Русский послушен и исполнителен, если он чувствует превосходство немецких властей. Русский народ нуждается в постоянном руководстве. Государственная власть в России очень авторитетна и стала для простого русского необходимостью.
Следует постоянно наблюдать за настроением русских, которое часто меняется в зависимости от отношения к ним. Тот же самый русский, от которого путем хорошего отношения можно было добиться доверия, честности и преданности, при чересчур жестоком и несправедливом отношении к нему превращается в замкнутого, недоверчивого и фанатически ненавидящего нас врага.
Немецкий солдат должен соответствующим образом вести себя по отношению к русским, так как это, прежде всего, в его интересах.
Каждый немецкий солдат должен понять, что русский видит в каждом немце типичного представителя немецкого народа, представителя европейской культуры и мировоззрения.
Отсюда вытекают следующие положения:
1. Никакой пощады пособникам большевизма.
2. Дружелюбно настроенный русский – не враг, а помощник и союзник в борьбе с большевизмом.
3. Никакого доверия непроверенным лицам.
4. Строгий порядок, но абсолютная справедливость, вежливость и такт по отношению к русским, уважение к личности и привычкам, никаких телесных наказаний.
5. Не давать обещаний, которые нельзя выполнить.
6. Признание заслуг русских.
7. Уважение к собственности местного населения.
8. При всех обстоятельствах сохранять собственное достоинство. Всегда помнить, что солдат является представителем немецкого государства. Люди, живущие чувством, особенно нуждаются в строгости власти. Доверие в соединении с осторожностью необходимо, однако доверчивость излишня. Во избежание необдуманных действий со стороны русских необходима строгость и твердость. И то и другое должно быть справедливым. Действовать нужно холодно и разумно, не слушаясь собственного чувства».