– В этом есть что-то зловещее. – Она оглянулась на штурмовиков, стоящих по другую сторону ворот и не выпускающих из внимания открытых дверей серебристой капсулы челнока.

– Нас мало. И мы слишком ценны друг для друга, чтобы позволить себе быть беспечными.

Мы сделали еще несколько шагов по перрону и подошли к составу. В бесконечной цепочке вагонов дверь была открыта только в одном. Темный прямоугольник со сглаженными углами.

– Я уже начала думать, что нас пристрелят, – тихо сказала Хэл. – За нелегальное вторжение в чужой сон.

– Наоборот, создателю сна было бы выгодно заманить сюда как можно больше людей.

Я первым шагнул внутрь кабины. Салон, рассчитанный на шесть кресел, был уютным, выдержанным в коричневых тонах и освещен желтыми светильниками в виде вытянутых панелей над головой.

– Но тебе обещали помощь… – ученица осторожно переступила высокий порог. – Тайгер – это ведь главный охотник на дэймосов?

– Я бы на твоем месте не надеялся на других. Тем более у нас разные цели. Мы с тобой проходим все грани сна, ищем место, где застрял Никос, и выводим его. Задача остальных – обнаружить и захватить дэймоса.

Дверь в челнок мягко дрогнула и стала закрываться, отрезая нас от платформы Полиса. Светильники на стенах вспыхнули ярче, а затем на нас рухнула тьма. Я услышал вскрик Хэл и крепче сжал ее руку.

Сон распадался на отдельные фрагменты.

Вполне возможно, нашему клиенту показали путешествие на Гиперпетле, порт Баннгока, с его прекрасными орхидеями и статуями водных божеств, поездку по огромному мегаполису до отеля. Во всяком случае, я бы именно так и сделал. А может быть, не слишком добросовестный создатель этой реальности бросал клиента по самым значимым и эффектным кускам событий. Или сон уже начал разрушаться. Тогда нам надо спешить тем более, пока все здесь не провалилось в пустоту вместе с разумом и жизнью Никоса.

Снова вспыхнул свет. На этот раз не электрический – нас освещали красные лучи закатного солнца. Его прикосновения были все еще слепящими и жгучими.

Мы стояли на улице, напоминающей узкое ущелье, прорезанное между двух горных склонов. И в первый миг были оглушены.

Влажная жара, оседающая на коже липким потом, гарь машин, вонь гниющего мусора, сваленного где-то неподалеку, и отдаленный аромат ванили… непрекращающийся гул транспорта, непрерывный хор человеческих голосов, звучащий над толпой, грохот стройки, доносящийся из-за угла здания, – все это сплеталось в одуряющий фон для слуха и обоняния.

Хэл отчаянно цеплялась за мою руку и, щурясь от яркого солнца, пыталась осмотреться.

– Как душно, – услышал я ее приглушенный голос. – Такое чувство, будто по голове раскаленным молотом ударили.

– Скоро солнце сядет. Будет чуть легче.

Я повлек ее за собой.

Шестидесяти-, семидесяти-, девяностоуровневые здания каменными монолитами возвышались над дорогой, по которой непрерывным потоком неслись машины. Ни единый клочок зелени не скрашивал бетонные стены, в отличие от Полиса с его подвесными садами и парками.

Красные крыши с сильно загнутыми карнизами выглядели очень непривычно. Кое-где на них виднелись золоченые статуи водных драконов с тонкими мордами, поднятыми к небу. Вдоль проезжей части светились огромные, многометровые экраны. Непрерывно повторяющиеся ролики с рекламой машин, энергетических напитков и шоколада блистали преувеличенно яркими красками и вызывающе красивыми черноволосыми, темноглазыми мужчинами и женщинами.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять – тот, кто создавал этот сон, знал о Баннгоке не понаслышке. Он был в этом городе, жил в нем, помнил его запахи, звуки, размеренность и суету…

По узкому тротуару, обгоняя нас с ученицей, иногда толкая или задевая локтями, шли толпы людей. Молодые и старые, мужчины и женщины – абсолютно разные и похожие друг на друга смуглой, желтоватой кожей, черными волосами и узкими раскосыми, темными глазами.

– Ты знаешь, куда идти? – спросила Хэл, ее обычно звонкий голос звучал глухо и смазанно, погашенный неумолкающим гулом города.

Ладонь девушки в моей руке стала горячей и потной, но я не выпускал ее.

– Имею некоторое представление.

Дома стояли вплотную к трассе, оставив немного места для тротуаров. Но и те не были свободны. Здесь в линию вытянулись лотки, фургончики с поднятыми окнами и просто столы. На них громоздились емкости с супами, жаровни с выложенными куриными окорочками, шашлыки на деревянных шпажках, горы нарезанных и целых фруктов самого экзотического вида, холодные напитки, соки, утки, подвешенные за шеи, – сырые, копченые и вареные.

Здесь же на тротуаре были выставлены пластиковые столы и стулья, и все места оказались заняты. Мужчины в строгих костюмах, девушки в платьях и на каблуках, подростки, поголовно уткнувшиеся в свои гаджеты, молодые парни в потрепанной одежде разнорабочих, несколько пожилых людей в униформе таксистов, женщины с детьми… все они ели, пили, разговаривали, не обращая внимания на поток машин, движущийся совсем рядом – на расстоянии вытянутой руки, на прохожих, идущих почти касаясь их столов.