– Ты сказал, что родился в этом самом Брунее в первый раз, – напоминаю я. – Что это значит?

Он улыбается, демонстрируя зубы, мелкие и желтые, как дикий рис.

– Первый раз я родится Бруней, – повторяет он. – Второй раз родится целый мир. Я отовсюду. Мир мой дом.

Мои тормоза, похоже, вот-вот откажут.

– О, я наконец допер, – говорю я. – Ты из этих помешанных на религии кретинов, верно? Шатаешься по миру, трудясь во славу Божью?

– Что?

– Можешь четко ответить на вопрос: ты член какой-нибудь секты или чего-то в этом роде?

Он пялится на меня сначала растерянно, потом испуганно.

– Сразу предупреждаю: не вздумай наставлять мою заблудшую душу на путь истинный. У меня рвотный рефлекс на всю эту мурню. Лучше читай проповеди своей мыльнице.

– Своей мыльнице, – эхом повторяет он, явно не понимая ни бельмеса.

– Признайся честно: ты религиозный фанатик?

– Фанатик? – Лицо Зизхана вспыхивает от радости. Наконец-то он услышал знакомое слово. Но в следующую секунду он серьезно сдвигает брови. – Фанатик говорить так: все плохо, я один хорошо. Зизхан говорить: все хорошо, я один плохо. Почему Зизхан быть фанатик?

– Хорошо, – киваю я и решаю зайти с другой стороны. – Говоришь, ты родился во всем мире. Но какая-то религия у тебя есть?

– Моя религия – любовь.

– Впервые о такой слышу, – округляю я глаза.

Он смотрит на меня с неподдельным недоумением:

– Каждый слышать то, что хотеть. В мире много звуков, которые мы не хотеть слышать.

– Но ты же должен принадлежать к какой-нибудь вере. Кто ты – буддист, мусульманин, христианин?

– Ай-ай-ай, – морщится он, словно я наступил ему на ногу. – Ты спрашиваешь, что у меня тут? – Он стучит себя по груди. – В человеке есть вселенная.

– И этот человек – ты?

– Этот человек – ты, – повторяет он за мной, нажимая на последнее слово.

Пожалуй, с меня хватит. Потеха кончилась. Этот тип начинает меня бесить. Терпеть не могу самодовольных кретинов, у которых имеется готовый ответ на любой вопрос.

– Вселенная, говоришь? – спрашиваю я. – А что такое вселенная, ты знаешь? Это злоба, ненависть, жестокость… В этой вселенной люди убивают друг друга.

– Угу, – кивает Зизхан и погружается в задумчивость, словно слышит обо всем этом впервые. Он закрывает глаза, и мне даже кажется, что он собирается вздремнуть. Но он говорит с закрытыми глазами, и голос звучит бодро: – Давай смотреть на природа. Животный убивать другой животный. Большой насекомый ест маленький. Волк ест овца. Много крови, очень много. Но животный и защищать друг друга. Рыбы плавать стаями. Птицы тоже.

– Потому что в мире слишком много хищников. Если ты окружен себе подобными, у тебя больше шансов выжить.

– Все мы надо заботиться друг о друге, – изрекает Зизхан.

– Чушь собачья! – ору я. – Сладкие сопли!

Он открывает глаза:

– Зизхан не чушь.

– Боюсь, я должен тебя разочаровать, – цежу я. – Природа находится в состоянии вечной войны. Так же как и люди. Мир – это бесконечные крысиные гонки.

Он подается вперед и буравит меня взглядом, словно хочет увидеть насквозь.

– В природе есть гармония, – говорит он, старательно выговаривая трудное слово. – Есть гармония внутри тебя – вот вопрос.

Слово «гармония» в его устах звучит так, что можно подумать, он интересуется, есть ли во мне гормоны. Подобный вопрос тоже имеет смысл. В конце концов, многие людские беды происходят по милости этих чертовых гормонов.

– Будь по-твоему, – киваю я. – Пусть в природе царит гармония. Равновесие между добром и злом и все такое. Какой вывод из этого следует? Каждый может вытворять все, что в голову взбредет. Это твое гребаное равновесие все равно невозможно нарушить.