— Арбитру — Патруль-8, — зашуршало в наушнике, — Карьерный тридцать восемь сошел с трассы. Водила, идиот, испугался взрыва и не справился с управлением. Невменяем, дали по голове и закинули в кузов. Двух человек оставил на осмотр грузовика, если поврежден или застрял глухо, их снимет Патруль-9. Патруль-8 доклад окончил…

Если самосвал поврежден, значит, еще одной машиной меньше. Сколько там осталось порожних? Кажется, две. Одну нужно переместить в самый хвост. А то, что у людей начали сдавать нервы — хуже и плохой дороги, и обстрела, и идущих сзади мертвецов. От любого врага, что снаружи, отбиться легче, чем от того, что внутри.

Желтый сноп огня взметнулся ввысь — очередной грузовик загорелся — его закидали самодельными гранатами в виде кувшинов с прометием и фитилями. В свете пламени Владимир увидел, как сразу пять или шесть нобов вереницей выскочили из темноты и побежали к ближайшей машине — высокому автобусу с окнами, забитыми изнутри пластиковыми листами. Орки перемещались быстрыми короткими зигзагами, у каждого в одной лапе было 'рубило', в другой — 'пуляло'. Но огня не открывал ни один. С крыши автобуса тихо щелкнул выстрел — похоже на малокалиберную винтовку для отстрела городских сквигов. Как и следовало ожидать, стрелок со своим сугубо гражданским оружием промазал, а орки будто лишь этого и ждали.

Слаженный залп из всех стволов ударил огненным смерчем по машине, выбивая пучки искр — похоже вместо пуль атакующие использовали каменную или ледяную дробь. И сразу же, без паузы, зеленые ринулись вперед, по прямой. Боргар опустился на колено и упер приклад в плечо. Дробовик арбитра выстрелил трижды, две крупнокалиберные пули — "ротора" нашли цели. Ближайшему орку оторвало ногу чуть ниже колена, следующий молча упал в снег, заливая его темной, почти черной жидкостью из простреленной головы. Оставшиеся сразу развернулись к арбитру, двое вытягивали из-за широких кожаных поясов запасные самопальные камнеметы. Боргар успел лишь отвернуться в пол — оборота и закрыть голову рукавом — накинуть капюшон он уже не успевал.

Пороховой дым тянулся к земле, словно тяжелый заводской смог. Одна из стрелял взорвалась у стрелка в руках, ноб запрыгал, похожий на сумасшедшего сквига, разбрызгивая кровь и монотонно вереща. А вот вторая отработала удачнее — бронеплащ выдержал удар гравийного крошева, но сила удара опрокинула арбитра в снег. Острый каменный осколок чиркнул по рукаву и срезал Боргару мочку уха. Ребра будто разом стиснуло огромными клещами — баллистическая ткань не смогла поглотить всю энергию удара. Владимир стукнулся головой о широкое колесо грузовика, воняющее старой резиной и гарью, захрипел, вслепую нашаривая упавший дробовик.

"Конец" — мелькнуло в голове.

Вот и все… Как оно обычно и бывает — быстро, неожиданно, без всякого героизма.

Багровое марево, застилавшее глаза, чуть разошлось, но Владимир уже понимал, что не успевает. Сейчас рубило проломит ему череп и на том завершится карьера арбитра, который оказался плохим розыскником и совсем никудышным полевым командиром.

"Император определенно показывает мне жопу…"

Мысль, еще минуту назад показавшаяся бы абсурдной и еретической, проплелась в мозгу как усталый, заморенный пешеход — без особых чувств и эмоций.

Однако секунды шли одна за другой, и ничего не происходило. Пересиливая боль в треснувших ребрах Боргар кое-как поднялся на четвереньки, путаясь в спасительном плаще. Так и не найдя дробовик, он вытянул из ножен на бедре короткий, но широкий тесак, мотнул головой, разгоняя красный туман в глазах. Драться в рукопашную даже с одним нобом — почти самоубийство, тем более с тремя или сколько их там будет… Но так все же правильнее, чем быть забитым, как скотина на бойне.

Орки застыли метрах в пяти, отвернувшись от арбитра — похоже, они разом забыли о поверженном враге, которого только что азартно бежали добивать. Зеленые чудища зачарованно уставились в одну точку, словно все сразу занялись прикладной астрономией и увлеклись созерцанием звездного неба. Арбитр наконец утвердился в более — менее вертикальном положении, хотя и весьма неустойчиво. Боргар так и не увидел дробовик — видимо, снегом занесло — и прикинул, как всадит нож в шею ближайшему орку. Сделав неверный шаг вперед, Владимир наконец глянул в том направлении, куда уставились враги.

И понял, что имел в виду Бент, когда говорил о "мертвом якоре".

Огромное гололитическое изображение подергивалось крупной рябью, рассыпалось одноцветными кубиками и собиралось вновь — аппаратура сбоила и, похоже, балансировала на грани отключения. И все же, молитвами Омниссии — работала. В темном небе возникло объемное изображение штандарта на широкой перекладине — человек в боевой броне, попирающий ногой пирамиду отсеченных орочьих голов. Если человеческая фигура была изображена неведомым мастером — визионистом очень условно, то в изображении пирамиды наоборот, чувствовалась рука мастера, умноженная на старание. Зеленые физиономии корчили трагические рожи, обливаясь очень натуральными слезами, почему-то красного цвета, видимо для большей выразительности. И над снежной пустошью прогремел хорошо знакомый каждому ахеронцу голос, многократно умноженный громкоговорителем.

— Зеленые уроды!!! — проревел голос. — Трахнутые гнилозадые мудаки!!! Я — губернатор Теркильсен! Я бил вас, дерьмо зеленое, на восьми планетах! Я правлю здесь, на каждом сантиметре Ахерона, я — босс всех боссов! Я сидел в тепле и роскоши и плевал на всех вас, уроды, пока вы жрали лед и землю на пустошах!

Боргар упал ниц и перекатился под днище машины, одновременно вызывая Дживс. Рот заполнила кислая густая слюна, тошнота подступила к горлу, но часто и мелко дыша арбитр прополз под машиной и вылез с другой стороны.