— Уве, я никогда не делал секрета из того, что превыше всего ставлю выживание гарнизона, — пожал плечами комиссар. — Выжить и покинуть планету, пока орки не превратили ее в свой форпост. Или пока не пришел тот, кто вызвал весь этот… катаклизм. Надеюсь, вы не думаете, что тот психический удар общего безумия вызвали зеленые? Вы можете произнести еще какую-нибудь красивую и пламенную речь, но это не изменит сути вопроса. Конвой обречен. Идти помогать ему — самоубийство. Волт не может позволить себе терять технику и людей. Вот три посылки, из которых следует математически точный вывод — мы не пойдем на верную смерть. Тот, кто прорвется — что ж, мы с готовностью примем их.

— Не примешь, — тихо сказал Холанн. — Ты прекрасно понимаешь, что они не забудут, как мы бросили их. Это мина с длинным фитилем, которая рано или поздно взорвется. Ты избавишься от них, так или иначе… конечно же, во имя общего блага.

— Этого не понадобится, — усмехнулся комиссар тонкими губами. — Именно потому, что я приказал не отвечать на их вызов. О передаче из города знаем мы четверо, и госпожа Льявэ. Полагаю, никто не станет делиться этим знанием с… посторонними. Мы примем возможных… гостей… как спасители и благодетели. И это избавит всех от возможных осложнений.

Холанн хотел было что-то сказать, но комиссар поднял руки, размыкая кулаки. Словно останавливая произнесенные слова выставленными ладонями.

— Господин комендант, я не намерен вступать в этико — философский диспут. Солдаты гарнизона не пойдут на верную смерть. Это мое последнее слово, и я надеюсь, вы не считаете, что сможете перебить мой приказ своим?

— Нет, не смогу… — Уве наморщил лоб, что-то обдумывая.

— Это хорошо. Я оценил ваш душевный порыв, но ради общего блага пусть он останется именно порывом, не более.

— Я не смогу приказать бойцам, — задумчиво вымолвил Холанн.

— Именно так. Поэтому…

— Но я могу призвать добровольцев, — так же задумчиво, словно сам себе, проговорил комендант.

Тамас фыркнул и с иронией вопросил:

— Кто же поведет этих "добровольцев"?

— Я.

Медик шумно выдохнул, совсем как мехбосс в процессе торговли с комиссаром. Иркумов крякнул и подпер голову руками, словно мысль Уве оказалась слишком тяжела.

— Как… интересно… — с расстановкой сказал Хаукон Тамас. — Возможно я что-то упустил, и у вас есть опыт командования? Хотя бы приличные результаты в настольных играх для подростков?

— Нет.

— Вы вообще умеете стрелять? Из чего-нибудь, хоть из рогатки?

— Нет.

— И вы намерены кинуть клич, собирая добровольцев в помощь конвою?

— Да.

Тамас покачал головой с видом скорее укоризненным, нежели сердитым.

— Несерьезно, — сказал он, разводя руками. — Уве, давайте, вы не станете тратить мое время на такие глупости? Честное слово, это даже не смешно. И я предупреждаю — я начинаю находить ваши… экзерции… опасными. Повторю — сообщение о конвое не должно выйти за эти стены, в любой форме.

— Я пойду с ним, — очень негромко сказал Иркумов, не поднимая опущенной головы.

— Что? — не понял комиссар. Верхняя губа вздернулась еще выше, и еретик оскалился, будто хищник, припавший к земле перед прыжком.

Танкист распрямил плечи и улыбнулся. Очень слабо, лишь самыми уголками рта, но с блеском в глазах.

— Да, похоже мои "стописят" так и не дождутся своего часа, — почти весело сказал Иркумов Холанну. И повернулся к Тамасу со словами. — Он прав. Да, неразумно, нерасчетливо. Но он прав. И я пойду с ним.

— Даже так… — прошипел комиссар, и его руки машинально дернулись к поясу, где, как и всегда, висели две кобуры с верными, много раз испытанными в боях пистолетами.

— Хаук… — проговорил Александров.

— Что?! — с прорвавшейся наконец яростью выпалил комиссар.

— Они не правы… — отозвался медик, оставив, наконец, бороду в покое. — Но… я понимаю мотивы.

— Да что бы ты понимал!

— Господин Тамас, — с холодным достоинством парировал хирург. — Мой послужной список вам известен. Так же вам известно, что я не разделил участь моей планеты лишь потому, что наш корабль завис в варпе на семь лет. Я не командую Волтом и гарнизоном. Но имею право на собственное мнение. И высказываю его. Я не согласен с… комендантом и механиком базы номер тринадцать. Но я понимаю их мотивы и не нахожу причины, чтобы останавливать их силой оружия, к чему вы определенно склоняетесь.

— Виктор! — воззвал Тамас. И неожиданно угас, словно машина, выработавшая все топливо и благословение Омниссии.

— За тобой никто не пойдет, — зло посулил он Холанну. — Никто не отправится на верную смерть!

— Тогда я пойду один, — улыбнулся комендант Волта. Улыбнулся не от того, что ему было весело, а скорее от странного внутреннего облегчения. От ощущения легкости, сменившего постылую тяжесть былых решений.

— Сколько ни пойдут, а все наши, — подытожил Иркумов, не совсем понятно, но выразительно. — Ну что же… надо бы речь приготовить.