— Раздобудет денег и ляжет на дно. Надолго, — высказался Долгов.

— Деньги ему будут нужны, это точно, но на дно он не ляжет. Не такой человек. Начнет сам искать убийцу, — Фомин откусил от бутерброда с колбасой кусок и начал жевать. Запил горячим чаем.

— Если он убил — то ляжет на дно, а если не он, то начнет искать сам, — заключил шеф.

— Он убийца, доказательства неопровержимые, — взвился Виктор.

— Не в доказательствах дело, — полковник раздавил в пальцах сушку, запихнул кусочек в рот и начал хрустеть. — Краснов опытный оперативник с десятилетним стажем, и если бы он пошел на ограбление или убийство, то улик не оставил бы. Ни одной. Пистолета и отпечатков пальцев тем более. У него было достаточно времени, чтобы выбросить оружие, но почему-то он этого не сделал. Почему?

— Он не знал, что убили Фрейна и что орудие преступления лежит у него в багажнике. Пистолет должен был находиться в его сейфе, в офисе, — предположил Фомин.

— Именно. Но пистолет и пули — главная улика против Сергея. Тот, кто его подставил, рассчитал все четко. Зачем искать настоящего убийцу при таких уликах?

— Да он убил, Николай Иванович, Краснов, — не мог смириться Долгов.

— Ты, Виктор, по носу получил, теперь злобу на нем срываешь. Успокойся и рассуди здраво. Улики липовые, дутые, — возразил полковник.

— Но убийственные, — добавил Долгов.

Все замолчали. Оперативники знали, что руководство, прокурор и суд поверят уликам, а не заявлениям друзей Краснова, будто он честный человек и никого не убивал.

Пауза затянулась, все усердно жевали, потом пили чай, и наконец Николай Иванович изрек:

— Как это Сергей от нас сбежал? Плохо это, очень плохо.

— Чем плохо? — заметил Алексей. — Теперь сам может действовать. А так бы сидел в камере и ждал, пока его осудят.

— Мы бы у него в спокойной обстановке узнали обстоятельства дела, его соображения на этот счет. А он вспылил, отдубасил всех и удрал.

— Вы же помните, он всегда был вспыльчивый, — заметил Михаил.

— Ах да. Ты про то дело…

— Про какое? — спросил Виктор.

— Ты тогда у нас не работал, — Максимов сел поудобнее, запихнул остатки раздавленной сушки в рот, запил чаем и начал рассказ. Он любил попотчевать сотрудников историями из своей героической службы. — Мы с Красновым и Фоминым расследовали дело серийного маньяка. Кто-то насиловал и убивал девочек пятнадцати лет. Ловил на улице, затаскивал в подвал близстоящего дома и… Задержали в качестве подозреваемого некоего Мирошкина, но доказательств его вины не было, улик тоже, сам он колоться не хотел, и его выпустили. Но Сергей нутром чуял гада и за несколько часов до освобождения зашел к нему в одиночную камеру и так наподдал ему, что тот еще сутки вынужден был провести в медблоке. Потом его освободили. Сергея вызвали на ковер и устроили взбучку. Вынудили написать заявление по собственному желанию, и он уволился. Краснов отстаивал свою правоту, говорил, что это Мирошкин убивает и надо сильнее поднажать, чтобы он раскололся. Но руководство его линию не поддержало — все были напуганы последствиями дела Чикатило. Когда расстреляли невиновного. Помните? — Оперативники закивали. — Через год Мирошкина арестовали по обвинению в серийных убийствах. Одной жертве удалось бежать, и девочка опознала маньяка. И он раскололся, рассказал о всех своих злодеяниях, показал места захоронения более чем пятнадцати жертв. Его приговорили к вышке и расстреляли. Сергею послали письмо с просьбой вернуться в органы на ту же должность в том же звании, но он отказался. Гордость не позволила. Вот так.

Все слушали как завороженные. Полковник Максимов умел рассказывать и любил это делать.

Недавно ему исполнилось пятьдесят, но выглядел он моложаво, был подтянут, бодр и здоровьем крепок. Несмотря на то, что был дважды ранен при задержании опасных преступников. О своих ранениях предпочитал не рассказывать. Они ему дорогого стоили.

Он любил костюмы, одевался с педантичной аккуратностью и не переносил неопрятных людей. В управлении его звали Макс. Не в глаза, конечно, а за спиной.

В молодости он был красавцем, ловеласом, с годами заматерел, поостыл, но иногда поглядывал на молоденьких красоток. Имел семью — жену, двух дочерей и уже готовился стать дедушкой. Взяток не брал, богатства не скопил и к деньгам относился спокойно. В управлении его считали лучшим специалистом по раскрытию тяжких преступлений, заказных и серийных убийств. На дело Германа Фрейна бросили сразу, так как личность убитого ко многому обязывала. Его известность в политических и коммерческих кругах не смущала Максимова, но немного нервировала. Он считал, что разбогатеть в России можно только за счет других и Герман не был исключением.

Сергея Краснова Николай Иванович уважал и любил за ум, проницательность, порядочность и честность. Он крайне удивился, когда узнал, что тот подозревается в убийстве и против него такие весомые улики. Решил серьезно, без горячки, разобраться в этом сложном деле.

— Ну, — он посмотрел на часы. — Чуток передохнули и давайте за дело.

Сергей, не имея в кармане ни денег, ни документов, прошел несколько кварталов пешком, потом на наземном транспорте с пересадками поехал на Бауманскую улицу. Там располагался офис «Альфа-банка». В нем он хранил свои сбережения. Домой заходить опасался, так как денег там было мало — на карманные расходы, а риск угодить в засаду велик. Сыщик не без основания подозревал, что две с половиной тысячи, данные ему Анной и хранящиеся в сейфе в офисе, при обыске были изъяты милицией. Остался лишь счет, который следовало как можно быстрее закрыть. Он знал, что опытный Максимов вычислит банк и обязательно блокирует счет. Поэтому Краснов работал на опережение.

Приехав к банку, он зашел в просторный и светлый зал и подошел к окошку. Молоденькая операционистка услужливо улыбнулась:

— Здравствуйте, я вас слушаю.

— Добрый день, — произнес Сергей. — Я хочу закрыть счет номер двести тридцать пять, семьсот девяноста два. На имя Краснова Сергея Сергеевича.

Девушка набрала счет на компьютере, и когда на экране возникло фото Сергея, внимательно посмотрела на него.

— Ваши документы, пожалуйста? — спросила она.

— Я потерял паспорт, права и пластиковую карточку вашего банка, — изобразив на лице грустную мину, вымолвил сыщик.