– Есть, – ответила я. – А, простите, почему у нас в палате посторонние?

Медсестра не очень довольно взглянула на меня.

– Главврач разрешил.

– В смысле как – разрешил?

– В прямом! – Парень помахал какой-то бумаженцией. – В течение сорока дней в любое время захожу и сижу здесь, сколько хочу, поняла?

Я перевела глаза на медсестру. Та пожала плечами и побыстрее вышла из палаты.

– Давай, ты че, плохо слышишь? Пойди погуляй!

– Вы что, с ума сошли? У вас ботинки грязные, выйдите отсюда!

– Ща тебя отсюда вынесут! По-бырому вышла!..

Я решила не связываться и, с трудом встав (после родов мне делали маленький наркоз, отчего было трудно теперь дышать и кружилась голова – это если не считать усталости от самих родов), вышла в коридор. Представляю, что сказала бы я парню сейчас. Когда-то я думала, что русская интеллигенция сильна своей интеллигентностью и что никакая съехавшая набок от собственной наглости и плебейства морда не может заставить меня говорить на ее языке. Нет, не надо говорить на ее языке. Но и мой язык она не слышит и не понимает, так же как человеческое ухо воспринимает звуки лишь в диапазоне от двадцати до двадцати тысяч герц, другие – нет.

Парень вышел минут через двадцать, которые показались мне вечностью. Сесть в узком коридорчике было негде. Где лежала моя дочка, я не знала. Двадцать минут я стояла, опершись на стену, и вспоминала лицо своей девочки. Сердце билось горячо и медленно, тяжелыми редкими толчками.

Мельком взглянув на меня, парень неопределенно махнул рукой в сторону палаты. Я кивнула и вошла. Родившая пару дней назад соседка прикрыла глаза, чтобы не разговаривать со мной. В палате стоял тяжелый запах мужского пота и табака.

– Я открою окно? – спросила я и, не дожидаясь ответа, приоткрыла форточку.

– Ненадолго! – капризно ответила мне соседка, на вид вполне милая и совсем молодая роженица.

– Хорошо.

Ближе к вечеру к ней пришла мать. Грузная, неопрятная, моложавая еще женщина принесла с собой в палату внятный запах перегара. Я только вздохнула. Ладно, проветрю. Мамаша села и стала отчаянно чихать.

– Вы нездоровы? – насторожилась я.

– Ага, грипп, – бодро ответила мне та. – Никак не поправлюсь. То понос был, то кашель замучил. Сегодня с утра вырвало, вроде полегчало.

«Встала и – вышла», – велела бы я сейчас. И, скорей всего, тетка бы вышла. Тогда же я прикрыла нос одеялом и решила потерпеть, не связываться. Мамаша моей соседки чихала и чихала, сморкалась, кашляла… Я не выдержала, встала, сама вышла из палаты.

– Что маячишь? Полежала бы… – сказала мне медсестра, проходя мимо.

– Да там… Мамаша больная к соседке пришла…

– Вот люди, а! – медсестра досадливо махнула рукой. – Тупые и упрямые! Ладно, позвони пока кому-нибудь… У тебя карточка есть? Или иди, зайди в ординаторскую, бесплатно позвони…

– Да нет, мне не надо, спасибо… – ответила я, увидев, как в конце коридора появилась старшая медсестра с большим букетом темных роз. Черных роз. Когда она подошла ближе, я разглядела их как следует. Да, розы практически черного цвета. Темно-темно-бордового, такого просто не бывает в природе.

– Кто тут у нас Лебедева?

– Я…

– Тебе передали! Глянь какие, а! Шикарные…

Я с осторожностью взяла страшный букет.

– Точно мне?

– Ну ты Лебедева? Родила сегодня?

– Да…

– Значит, тебе.

– А… кто принес?

Медсестра остро взглянула на меня.

– Я не знаю. Мне из приемного позвонили, сказали, чтобы забрали. Сюда же никому нельзя.

– У меня мужа к соседке пускают. Ему пропуск на сорок дней выписали…

Старшая медсестра нахмурилась:

– И что ж это, она у нас собирается сорок дней лежать? Во дают, а… Как в санаторий закладываются.

– А меня когда отпустят?

– Через неделю, как положено.

– А раньше нельзя?

– Зачем тебе?

– Я… – я вздохнула. – Я не люблю больницы. И я к маме хочу.

– Есть мама-то? – медсестра улыбнулась. – Это хорошо. Что ты в коридоре маешься?

– У меня там посетительница, с гриппом…

– Да вы что, в самом деле! – всплеснула руками старшая медсестра. – А ну-ка, – она вошла в палату, – женщина, вы хорошо себя чувствуете?

– Я – да, – ответила мамаша моей соседки и неожиданно чихнула так, что обрызгала слюной медсестру, которая стояла у моей кровати, в метре от той.