Вслед за этим я вытер пыль с книжных полок, которые поднимались к самому потолку. Зашпаклевал дырки от гвоздей в стенах. Стены стали совершенно гладкими, но мне показалось, что в тех местах, где нанесена шпаклевка, появились светлые пятна. Я несколько секунд походил по комнате, и вдруг мне в голову пришла замечательная мысль: я нашел в одном из ящиков жидкость для корректировки печатного текста и кое-что подкрасил. Это было как раз то, что нужно. Щербинки около дверей, царапина на стене, оставленная спинкой стула, исчезли в мгновение ока. Корректирующая жидкость оказалась идеальным средством.

Всю ту неделю, когда мной владела страсть к наведению порядка, даже вечерами, когда я сидел с друзьями за бокалом вина, руки мои пульсировали жаждой действия. Однажды вечером я случайно услышал, как одна знакомая из Израиля рассказывала о том, Как ее подруга из Швейцарии развинтила рамы двойных окон в своей квартире, чтобы почистить их изнутри. Я вскочил со стула пораженный, с открытым ртом: как раз днем я заметил пыль внутри двойных рам и решил, что здесь-то уж не смогу ничего придумать. Мне даже в голову не приходило, что можно развинтить рамы! Но швейцарцы-то знают, как следует поступать в таких случаях! На следующий день я нашел отвертку, развинтил рамы и натирал их до тех пор, пока запястья не онемели. Оба стекла засияли с двух сторон. Теперь инспекции можно было не бояться.

В тот день, когда должен был прийти инспектор, я бродил по большим комнатам, со стульями и кушетками, обтянутыми кожей цвета дубовой коры, белыми стенами и книжными полками, и солнце струилось в комнаты золотыми потоками, а я стоял зачарованный, как в фантастической рекламе коньяка, погруженный в прозрачный, как минеральная вода, воздух.

Когда я бросил взгляд на длинное зеркало в фойе, что-то задержало мое внимание. Нахмурив брови, я подошел ближе, мне было не по себе (у меня часто возникает такое чувство перед зеркалом), и присмотрелся. Опять пыль. Я забыл протереть зеркало. Я принялся протирать его, упиваясь работой: сразу заметно, когда на зеркале пыль. Если даже — тут я посмотрел на бумажное полотенце в руке — пыли почти нет, только тоненькая полоска, напоминающая едва заметный карандашный штрих. Так мало пыли на такой большой поверхности — и все же мы ее видим. Да, возможности человеческого глаза поразительны. Подумалось: если мы можем видеть даже такую малость, почему мы не можем все постичь?

Я в экстазе мерил шагами рекламно-коньячный интерьер до тех пор, пока не вспомнил о простынях, забытых в стиральной машине. Если бы не простыни, все было бы в полном порядке. Целую неделю я стирал эти простыни внизу, в подвале. Красная пластмассовая корзина, заполненная бельем: у нас было 7 простыней, 7 наволочек, 7 больших пододеяльников. С пододеяльниками все в порядке. Но простыни и наволочки — увы! — пожелтели. На них были пятна. Неприятные следы наших тел, нашего физического существования: пот, жидкости, невидимые кусочки наших телесных оболочек, несмываемые, въевшиеся в ткань, как масло.

Конечно, подумал я, швейцарцы должны знать методы устранения даже таких серьезных дефектов. Я пошел в магазин и купил отбеливатель. Я вспомнил рекламу американских отбеливателей и был уверен, что после одной стирки с отбеливателем все пятна отойдут и белье станет белоснежным. Но ничего подобного. Сколько я ни перестирывал, цвет оставался прежним. Тогда я снова пошел в магазин и купил другой отбеливатель, потом еще один. Два в порошке, один жидкий. Загрузил в машину сначала одного, потом второго и третьего. Ничего не получалось.

И вот наступило утро того дня, на который была назначена инспекция. Я вдруг вспомнил о простынях внизу, и моего радужного настроения как не бывало. Поспешно спустился вниз, прошел через длинный бетонированный вестибюль в прачечную. Это здание простоит еще тысячу лет. Оно сможет выдержать десять мегатонн. Стиральная машина была здоровой, как грузовик. Инструкция на трех языках. Я включил ее, проверил, нормально ли работает машина, и предпринял последнюю попытку, выстроив мои отбеливатели в боевые порядки на крышке стиральной машины. На протяжении этой недели я перестирывал белье уже в четырнадцатый раз и знал всю процедуру как свои пять пальцев, но вдруг призадумался. При виде трех сортов отбеливателей, которые стояли на крышке, мне пришла в голову блестящая мысль. Я взял самый большой колпачок и заполнил его наполовину жидким отбеливателем. Потом досыпал доверху порошком из коробок.

Должна сработать синергетика. Напевая песенку, прославляющую таинственную силу синергетики, я взял карандаш из записной книжки и решительно размешал содержимое колпачка. Сначала появились пузыри, потом пена.

Тут я вспомнил, как моя жена, химик, ругала меня, когда я смешал два чистящих средства для ванн. «От смешения аммиака с порошком „Аякс“ выделяется смертельный газообразный хлорамин!» — кричала она. — «Никогда не смешивай такие вещи!»

Я оставил колпачок с отбеливателями на сушилке и выбежал из комнаты. Из бетонного вестибюля осторожно заглянул обратно и принюхался. Опустив глаза, я заметил, что все еще зажимаю в руке карандаш; нижняя часть карандаша стала белой, как мел. «Ого! Вот это да!» — воскликнул я и отошел в глубину вестибюля. Ну и мощь в этой синергетике!

Рассмотрев карандаш с белоснежным ластиком, я после некоторого раздумья вернулся в прачечную. Дышать можно. Отступать было некуда, нельзя ударить в грязь лицом перед швейцарцами. Поэтому я осторожно вылил колпачок в отверстие в верхней части машины и набил машину нашими пожелтевшими простынями и наволочками. После чего закрыл машину и включил режим самой горячей стирки, 90 °C. Поднявшись наверх, я заметил на самом кончике моего левого указательного пальца белое пятнышко. Я попробовал отмыть его, но ничего не получилось. «Надо же — отбелил себе палец!» — воскликнул я. Наконец-то смесь действует как положено!