Ужинали скромно, благо раньше весьма плотно отобедали в лесу, а утро нового дня встречали с восходом. Это священник постарался продемонстрировать гостям свою глубокую набожность и потому молился особенно усердно, как самый закоренелый язычник, с того самого момента, когда лучи холодного осеннего солнца едва озолотили чистый и высокий небосвод.

Завтракали дважды: скромно у того самого набожного священника и немного погодя в лесу. После второго завтрака жизнь приятно преобразилась. Мягко светило солнышко, лесная дорога стала заметно шире, и докучающие ранее ветки не могли отвлекать Свода и Войну от подбирающейся дрёмы. Вскоре они крепко уснули под монотонное поскрипывание колёс и рессорных стяжек, расположившись, друг напротив друга на мягких поездных диванах.

Экипаж, тем временем, двигался всё дальше и дальше. Как-то совсем уж незаметно подошло и обеденное время. Слуги, заметив впереди достаточно большое поселение, остановили поезд и разбудили пана Войну.

— Паночку, — легонько постучал в окно Збышек, самый молодой из них, — апапярэд Руднікі[28].

Дождавшись, когда заспанный пан Якуб выглянет в окно, слуга указал в сторону села:

— Пан Война, мы 'yжо не раз тут былі з панам Крыштафам. У iх карчме робяць пад’есці хутка і смачна[29].

— Тут, пан, — вступил в разговор и Зыгмусь, — даже сенаторов содержат на довольствии, когда те разгуляются тут без Короля. Или …вы, мой вельможный пан, снова желаете откушать по-походному?

— Что случилось? — Осведомился, зевая помятый сном Свод, выглядывая из-за плеча Якуба.

— Нам, — ответил тот вполоборота, — предлагают откушать горячего в местной корчме. Я думаю, на этом мы сэкономим просто массу времени.

— А что, — колко пошутил Ричи, — мы уже экономим?

— К счастью пока только время, — парировал Война, открывая дверь. — Ну, что ж, — обратился он к Зыгмусю, не отрывая взгляда от раскинувшегося перед его глазами пейзажа, — будь по-твоему. Давай отобедаем в корчме. Только обустрой там всё побыстрее. Вот, — Якуб отсчитал слуге четверть талера мелкой монетой, — скажешь хозяину, чтобы подал к обеду вина, да, и про себя там не забудьте, не помирать же вам с голоду...

— Благодарю, — с нескрываемой радостью поклонился слуга и подмигнул своему молодому коллеге, мол, учись, пока я жив. В один миг они взобрались на козлы, и экипаж плавно тронулся в путь. Якуб вернулся на ещё хранящее его тепло место, закрыл болтающуюся на ухабах дверь и сладко потянулся. Свод, глядя на это, тихо произнёс:

— Эти шалопаи, похоже, забыли, кто должен закрывать дверь. Как бы они, одурев от голода, не привезли нас на обед в какой-нибудь хлев.

— Обижаете, Ричи, — ответил Война, — за всё время пути у нас ещё ни разу не было случая убедиться в том, что мой дядя отрядил нам в дорогу неумёх…

Едва богатый конный поезд подъехал к добротно обустроенной корчме, один из помощников корчмаря пулей вылетел на порог, и моментально приценившись к экипажу, принялся услужливо вертеться вокруг важных господ.

— Ну и жулик, — сказал, глядя на это, Свод, — должно быть ему тут неплохо живётся.

— Ну что вы, Ричмонд, — напуская на себя царственное величие, вальяжно произнёс Якуб, — это просто добрый человек…

— Как же, — проходя в здание корчмы, заключил Свод, — посмотрел бы я на него, будь мы с вами не в дорогих немецких платьях…

Вопреки опасениям Свода обед получился славным. Дошло до того, что, выйдя после него во двор Ричи, к удивлению Якуба, наконец, вспомнил о своём носовом платке. Он демонстративно достал его и стал с ленцой обмахивать своё лицо от проступившей послеобеденной испарины. Какая-то безумная муха, видно потерявшаяся во времени и не отошедшая как должно на зимнюю спячку, пролетая мимо, не преминула приклеится к плоскому английскому лбу…

Слуги уже были наготове. Двое сидели на козлах, а третий, стоящий на заднем коньке, томно отметился смачной отрыжкой. Заметив господ, он тут же по-солдатски приосанился…

— Пан, — услышал позади себя Война голос корчмаря и обернулся:

— Что-то случилось, милейший?

— Нет, молодой пан, ничего, однако ж, я не советовал бы вам ехать сейчас через площадь. Езжайте в объезд, возле мельницы.

— А что так?

— На площади сейчас многолюдно, не проехать. Будуць біць пакаранку[30].

Свод насторожился:

— Что он говорит?

— Подождите, Ричи, — остановил его Якуб и снова обратился к корчмарю. — И что, это надолго?

Хозяин корчмы пожал плечами:

— Хто ж яго ведае, панночку? Яно, калі і не заб’юць, то не надта хутка будзе, а так, калі хто не разлічыць, ды заб’е? ...Не, — заключил корчмарь, бросая кислый взгляд поверх панских голов, — едзьце лепш праз млын...[31]

— Дзякуй[32], — ну что, Свод, — перешёл Война с белорусского, что паны называли мужицким, на английский, — придётся нам ехать в объезд.

— Почему это? — лениво возразил тот.

Якуб пояснил:

— В некоторых местах у нас на площадях есть специальный столб. К нему привязывают наказанных и по польскому обычаю…