«Сердце Хроноса», — с нервным содроганием понял Моррийон.

Барродах двинулся к шару, но Анарис наклонился и поднял его сам. Этот наклон занял не больше мгновения, но Моррийон, привыкший следить за каждым движением своего господина, увидел, как сократились мускулы Анариса, словно тот получил электрический шок.

Но Анарис тут же и выпрямился, поворачивая шар в руке. Все взоры были прикованы к этому странному предмету, который казался массивным и невесомым одновременно. Моррийон, оторвавшись от шара, посмотрел на Анарнса и увидел капли пота у корней его волос.

Что случилось? Неужели все дело в шаре?

«Вряд ли», — подумал Моррийон.

Тем временем Анарис с поклоном вложил шар в руку отца и вернулся на прежнее место. Его взор, мрачный и настороженный, напомнил Моррийону канун того дня, когда Анариса ввели в права наследства. Тогда Анарис занимался пси-экспериментом, и Моррийон его за этим застал. Должарианцы беспощадно искореняли всякие следы хорейских дарований в своем потомстве. Хотя Анарис остался единственным наследником, Моррийон знал, что Эсабиан без колебаний казнит сына, узнав о его таланте.

«Должно быть, эта сфера обладает чем-то вроде пси-резонанса».

Моррийон заставил себя смотреть на Аватара. Тот взвесил шар на ладони, совершенно, видимо, поглощенный его странными свойствами. Барродах тоже не сводил глаз с господина и отвел их в сторону только раз, когда злосчастный рифтерский капитан с трудом взгромоздился на ноги. Моррийон незаметно испустил долгий вдох облегчения. Хорошо, что они будут далеко от этой проклятой сферы, пока ее не доставят на Пожиратель Солнц, где она должна выполнить какую-то свою задачу.

Рифтер, хромая и потирая плечо, спустился вниз и нерешительно посмотрел на Барродаха. Тот подошел к нему и стал говорить что-то тихо и настойчиво.

Бросив на бори взгляд, выражавший страх и недоверие, Быстрорук захромал обратно по трапу. Барродах украдкой посмотрел на Эсабиана, по-прежнему поглощенного сферой.

«Панарх для Аватара уже мертвец», — подумал Моррийон. Человек меньшего калибра стал бы злорадствовать, но Эсабиан потерял интерес к Панарху, как только тот доказал свою слабость, потерпев поражение. Теперь Панарх — всего лишь предмет, необходимый для завершения ритуала.

Барродах, словно подтверждая его мысли, сделал знак тарканцам, и они погнали узников по трапу вслед за рифтером.

Моррийон, убедившись, что реакции Анариса никто не заметил, стал следить за Панархом. Последний взгляд Геласаара был посвящен не Эсабиану — казалось, что эти двое вовсе не замечают друг друга.

Нет, светлые глаза Панарха остановились на сыне Эсабиана. Он смотрел задумчиво, но о чем он думал, прочесть было нельзя. Затем он повернулся, неторопливо поднялся по трапу и исчез внутри шаттла.

Моррийон перевел дыхание, которое сдерживал, сам не зная почему. Теперь в огромном отсеке остались только должарианцы и те, кто им служил.

Эсабиан оторвался от шара и посмотрел на сына.

— Анарис ахриш-Эсабиан, — гулко загремел в холодном пространстве его голос, — из рода Дола, заверши мой палиах и вернись, чтобы стать по правую руку от меня.

— Все будет так, как ты велишь, отец мой. — Анарис низко поклонился и зашагал по трапу, а Моррийон поспешил за ним, чувствуя, как взгляд Барродаха сверлит ему спину.

Шаттл снялся с палубы и вышел сквозь шлюзовое поле, сверкая вспышками света, а потом устремился к рифтерскому эсминцу. Экран погас.

Найберг угрюмо отвернулся от пульта. Коммандср Антон Фазо ощутил его боль, как собственную.

— Хватит ли у нас данных, чтобы определить координаты корабля?

Вице-адмирал Дамана Уилсонс, начальник связи Ареса, кивнула.

— Криптографы полностью расшифровали заголовки должарских гипердепеш. Вы позволите?

Адмирал молча махнул рукой — такие неформальные жесты он позволял себе только с теми, с кем проработал не один десяток лет и кому доверял.

Уилсонс поднялась с присущей возрасту осторожностью и прошла к пульту. Ее белые волосы засветились в полумраке адмиральского кабинета, когда она коснулась клавиш.

Фазо чувствовал, что ему дуют в шею. Тианьги Найберга было настроено на осень, какой ее видят нижнесторонние: прохладный, почти холодный воздух отдавал запахом тлевших листьев. Для них это было привычно, но в комнате находился и четвертый человек.