Крупные слезы покатились из глаз Руфи — она не могла их удержать, да как их удержишь?

— Мы были тогда счастливы, — продолжал он более уверенно, увидев, что она смягчается, и решив, что она по-прежнему его любит. — Неужели же это счастье уже никогда не вернется?..

Он продолжал говорить быстро, спеша высказать ей все свои предложения прежде, чем она полностью поймет их значение.

— Если бы вы согласились, Леонард остался бы с вами. Он обучался бы, где и как вы пожелаете. Вы с ним получали бы столько денег, сколько вам угодно было бы назначить… Если б только, Руфь… если б только могли вернуться те счастливые дни.

Руфь заговорила:

— Я сказала, что была счастлива, поскольку я молила Бога защитить меня и помочь мне, и я не осмеливаюсь лгать перед Ним. Да, я была счастлива. Но стоит ли счастье или горе того, чтобы нам говорить о них теперь?

Мистер Донн смотрел на нее, когда Руфь произносила эти слова, и думал, не помешалась ли она, — так странны и бессвязны казались ему эти слова.

— Я не смею думать о счастье, и я не должна предвкушать горя. Господь привел меня сюда не для того, чтобы заботиться об этих вещах.

— Моя милая Руфь, успокойтесь! Никто вас не торопит с ответом на мой вопрос.

— Какой вопрос? — спросила Руфь.

— Я так люблю вас, я не могу жить без вас! Я предлагаю вам мое сердце, мою жизнь! Предлагаю поместить Леонарда, куда вы только пожелаете. Я имею средства и возможность продвинуть его на любом пути, какой вы изберете. Всякого, кто принимал в вас участие, я вознагражу с благодарностью, превышающей вашу собственную. Если вы подскажете мне, что еще могу я сделать, я сделаю…

— Выслушайте меня, — проговорила Руфь, поняв наконец, в чем состояло его предложение. — Когда я говорила, что была счастлива с вами тогда, давно, я сгорала от стыда. Наверное, все оправдания тут тщетны и лживы. Я была очень молода и не знала, до какой степени такая жизнь противна чистой и святой Божьей воле, — по крайней мере, я не знала этого так, как знаю теперь. Скажу вам как на духу: с тех самых пор и по сей день я ношу на совести пятно, заставляющее меня презирать саму себя и завидовать всем, кто чист и непорочен. Это пятно отдаляет меня и от моего ребенка, и от мистера Бенсона, и от его сестры, и от невинных девочек, которых я учу. Оно отдаляет меня даже от самого Бога. То, что я сделала тогда, было совершено по неведению — в отличие от того, что я сделала бы, если бы послушала вас сейчас.

Она была так взволнованна, что закрыла лицо обеими руками и зарыдала, перестав сдерживать себя. Потом, отняв руки, взглянула на него с разгоревшимся лицом своими прекрасными, чистыми, влажными глазами и попыталась заговорить спокойнее. Руфь спросила, нужно ли ей еще оставаться? Она бы давно ушла, если б не мысль о Леонарде и не желание выслушать то, что хотел сказать его отец. Он вновь был поражен ее красотой, но при этом мало понимал ее. Мистер Донн воображал, будто стоило только получше упросить, и Руфь согласится на то, чего ему хотелось, — теперь в ее манере говорить не было и следа так мешавших ему прежде гнева и досады. Глубокое раскаяние, высказанное ею, мистер Донн принял за обычную стыдливость, с которой рассчитывал легко справиться.

— Мне еще многое надо вам сказать. Я не высказал и половины. Не могу выразить, как нежно я буду любить вас… Как нежно я люблю вас… Как всю мою жизнь посвящу выполнению ваших желаний… Я понимаю, деньги вас не пленяют, но…

— Мистер Беллингам! Я не намерена больше оставаться и выслушивать подобные вещи. Я согрешила, но не вам…

Она не могла больше говорить, вздрагивая от сдерживаемых рыданий. Мистер Донн попытался успокоить Руфь и приобнял ее за плечо, но она резким движением сбросила его руку и отступила.

— Руфь, — проговорил он, обиженный этим движением, — я начинаю думать, что вы никогда не любили меня!

— Я?! Я никогда не любила вас?! И вы смеете это говорить?..

Глаза ее сверкали, лицо выражало презрение.

— Почему же вы отталкиваете меня? — спросил он, в свою очередь теряя терпение.

— Я пришла сюда не для того, чтобы со мной говорили таким образом, — отвечала она. — Я пришла, чтобы, если возможно, принести пользу Леонарду. Ради него я перенесла бы не одно унижение, но от вас мне их достаточно!..

— И вы не боитесь бросать мне вызов? — спросил он. — Разве вы не знаете, до какой степени вы в моей власти?

Руфь промолчала. Ей хотелось уйти, но она боялась, что он последует за ней туда, где ей стало бы опаснее, чем здесь. Она взглянула в сторону рыбацких сетей: прилив отходил все дальше и черные столбы, к которым крепились сети, поднимались из воды.

Мистер Донн заметил смущение Руфи и снова взял ее за плечи. Она стояла неподвижно, крепко сжав руки.

— Попросите меня отпустить вас, — сказал он. — Я отпущу, только попросите.