Итак, Джемайма старалась бросить вызов мистеру Фарквару, делая и говоря такие вещи, которые тот наверняка бы осудил. Она зашла так далеко, что он серьезно огорчился и даже перестал увещевать ее и делать ей выговоры. Это расстроило и разозлило Джемайму, потому что, как бы то ни было, несмотря на все ее негодование, ей нравилось, когда мистер Фарквар наставлял ее, — не потому, что она знала, как он любит это делать, а потому, что выговор все-таки лучше молчаливого равнодушия.

Маленькие сестры Джемаймы, постоянно наблюдавшие за ней своими проницательными глазками, уже давно строили догадки и предположения. Каждый день они, гуляя по саду, шептались о какой-нибудь новой тайне.

— Лиза, ты видела слезы у Мими на глазах? А мистер Фарквар выглядел таким расстроенным, когда она сказала, что хорошие люди всегда скучные. Она точно влюблена в него!

Последние слова двенадцатилетняя Мери произнесла необыкновенно важно, чувствуя себя настоящим оракулом.

— Ну, не знаю, — ответила Лиза. — Я сама плачу, когда папа сердится, но я же не влюблена в него.

— Да, но ты выглядишь совсем не так, как Мими.

— Не называй ее Мими! Папа этого не любит.

— Он много чего не любит, ему никогда не угодишь. Бог с ним. А ты вот лучше послушай, что я тебе скажу. Только обещай никому не рассказывать!

— Никогда не расскажу. Ну?

— И миссис Денбай не скажешь?

— Нет, даже миссис Денбай не скажу.

— Ну ладно, слушай. Позавчера, в пятницу, Мими…

— Не Мими, а Джемайма! — прервала ее Лиза.

— Ну хорошо, — поморщилась Мери. — Джемайма послала меня взять у нее из конторки конверт. И как ты думаешь, что я там увидела?

— Что? — спросила Лиза, ожидая не больше и не меньше как пламенной любовной записки за полной подписью Уолтера Фарквара («Брэдшоу, Фарквар и К°»).

— Как бы не так! Там была бумага с чем-то скучным, какие-то научные разговоры. И я сразу вспомнила. Однажды мистер Фарквар рассказывал нам, что пуля летит не по прямой линии, а по изогнутой, и нарисовал несколько таких линий на бумажке, а Мими…

— Джемайма!

— Ну хорошо, хорошо! Она сохранила эти бумажки и даже написала в уголке: «У. Ф. 3 апреля». Ну, что же это, если не любовь? Джемайма терпеть не может никакой науки, прямо как я. А тем не менее она сохранила бумажку и даже дату поставила.

— И это все? Ну так Дик также прячет бумагу с именем мисс Бенсон, а он ведь не влюблен в нее. Ну и кроме того, может быть, Джемайме и нравится мистер Фарквар, но он-то, может, ее не любит. Она еще недавно косички носила, а он всегда был серьезный пожилой дяденька, сколько я себя помню. И разве ты не замечала, как часто он считает, что она ошибается, и принимается ее учить?

— Конечно, — сказала Мери, — но он все равно может быть влюблен. Вспомни, как часто отец журит мать, а все-таки они любят друг друга.

— Ладно, посмотрим! — сказала Лиза.

Бедная Джемайма не думала о двух парах проницательных глаз, неустанно следивших за ней, между тем как она воображала, что сидит одна в комнате, лелея свою тайну. Мистер Фарквар в последнее время отдалился от нее и только кланялся издали, и Джемайма, сердясь на собственный порывистый характер, в то же время начала подозревать, что не хотела бы оставаться незаметной и безразличной для него, а предпочла бы быть предметом его гнева и попреков. Мысли, которые последовали за этим признанием, потрясли ее и сбили с толку: они внушали и головокружительную надежду, и невероятный страх. Джемайме даже захотелось стать такой, какой он хотел ее видеть, изменить для него весь свой характер.

Но затем в приступе гордости Джемайма крепко стиснула зубы и решила, что он должен или любить ее такой, какая она есть, или вовсе не любить. Если он не принимает ее со всеми недостатками, то и нечего искать его расположения. «Любовь» — слово слишком возвышенное, чтобы называть им такое холодно-рассчетливое чувство, как у мистера Фарквара, подступившего к ней с предвзятой идеей и искавшего только подходящую жену. Кроме того, Джемайме казалось унизительным стараться изменить себя для приобретения любви кого бы то ни было. Но все же, что, если мистеру Фарквару действительно нет дела до нее, если его равнодушие, проявившееся в последнее время, продолжится? Какой мрачной завесой покроется ее жизнь! Вынесет ли она это? Джемайма не решалась прямо взглянуть на весь тот ужас, который ожидал ее в таком случае.

От мрачных мыслей ее отвлекло появление матери.

— Джемайма, отец ждет тебя в столовой. Он хочет поговорить с тобой.

— О чем? — спросила девушка.

— Он беспокоится о том, что мистер Фарквар сказал мне и что я передала ему. Я думаю, в этом нет ничего дурного. Твой отец требует от меня всегда передавать ему все, что говорится в его отсутствие.

С тяжестью на сердце Джемайма направилась к отцу.

Мистер Брэдшоу прохаживался по комнате и не сразу заметил ее.

— Это ты, Джемайма? Сказала тебе мать, о чем я хочу с тобой поговорить?