И тем не менее Анджей закатал рукава, расстегнул ворот, подставляя лучам солнца руки, грудь и шею. Он старался ни о чем не думать, он довольно глубоко погрузился в прошлое, в недолгие периоды беззаботной жизни (обычно это бывало после экзаменационных сессий, когда у него оставалась пара свободных дней до возвращения на работу) и снова почувствовал, что у него еще может быть будущее…

Итак, кто-то кричал поблизости истошным голосом, и эйфория, охватившая Краковяка, рассыпалась всего несколько секунд. Анджей поднял глаза и увидел на карнизе четвертого этажа отеля “Пегас” мужчину в разорванной белой рубашке, со сдвинутым на бок полуразвязанным галстуком. Он кричал, раз за разом повторяя одну и ту же фразу, потом вдруг яростно взмахнул руками, словно хотел взмыть в небеса, и ласточкой полетел вниз. Тело с глухим звуком встретилось с мостовой.

Человек лежал, широко раскинув руки и обнимая землю. По асфальту растекалась лужа крови. Из дверей отеля выскочили престарелый швейцар, бой и несколько постояльцев. Они замерли на ступенях, увидев рядом труп.

– Что он кричал? – спросил Анджей у швейцара. Тот не сразу понял по-английски, потом ответил, запинаясь:

– Это не я. Не я. – И пошел вызывать “скорую”.

52

По сообщению корреспондента “Интернейшнл Геральд Трибьюн”, международным скандалом закончился прием, устроенный для дипкорпуса премьер-министром Объединенных Индуистских Штатов господином Манапуром по случаю Дня восстановления государственности.

В самом разгаре приема посол США Майкл Лоури остановился посреди зала – совсем рядом от “шведского” стола—и неожиданно для всех начал раздеваться. Никакие уговоры не помогали, и опытный пятидесятитрехлетний дипломат, имеющий великолепную репутацию, в конце концов разделся догола. Сотрудники посольства лишь силой сумели увести его из здания.

53

ПРИМАК (3)

– Господин генерал! К нам направляется парламентер!

Примак слушал и не слышал своего адъютанта. “Кровь, всюду кровь… Все разом переменилось – сначала у меня украли победу, а теперь и…– Он не смог докончить свою мысль. Стоящий в дверях майор – как кость в горле. – Надо ему что-то сказать, но вот что?”

Два дня назад разведка донесла, что на противоположном берегу реки Хадры собираются пришедшие без какого-либо скарба огромные толпы мирного населения – по виду горожане. Размещаются прямо в саванне, без палаток, под открытым небом – мужчины, женщины, дети, старики. Греются у костров, сидят на земле, чего-то ждут.

Потом подъехали полсотни армейских полевых кухонь, началась раздача бесплатной похлебки, но всем, понятное дело, не хватило. Впрочем, народ не роптал. К удивлению наблюдателей, обошлось без эксцессов: те, кому не досталось варева, молча разошлись. Кухни уехали.

Армейские части Народной Революции за рекой стояли прежние – изрядно потрепанная в боях бригада “Черная кровь” и батальон необстрелянных студентов-ополченцев из Кисангани. Пополнение не подходило, свежие войска – тоже.

Уже тогда Примак почувствовал неладное, решил удвоить посты, выдвинуть вперед пикеты, создать мобильные огневые группы. А потом приказал полковнику-французу – вопреки запретам Генсека ООН – возобновить авиаразведку вражеской территории глубиной в триста километров.

Ооновские самолеты никто и не думал сбивать, они преспокойно фотографировали прифронтовую полосу. Вскоре поступили и затребованные по линии Совета Безопасности снимки с военных спутников США и России. Колонны людей протянулись по всем дорогам северных, центральных и восточных районов ТАР, вытекая из городов. Они либо рассеивались по сельской местности, либо направлялись к государственной границе, служащей сейчас линией разграничения противоборствующих сторон. К фронту шли и войсковые части, но только очень маленькими группами – обычно повзводно или поротно. Дураку было ясно: назревает грандиозная провокация, и Хабад заблаговременно готовится к ответному удару, выводя из городов мирное население и рассредоточивая армию.

На следующий день численность скопившегося за рекой Хадрой народа превысила двести тысяч человек. Люди продолжали прибывать. Вечером с того берега стал доноситься стук топоров и визг пил. Была на корню срублена близлежащая роща и разобраны все постройки на полосе шириной в три километра.

Такая же ситуация сложилась почти на всей линии Северного фронта – вплоть до реки Кагера. Общее количество собранного Хабадом мирного населения достигло миллиона.

Примак переговорил по спецсвязи с Равандраном. Тот посоветовал предупредить Хабад а о последствиях провокации. Международный суд в Гааге только в этом году приговорил к повешению более десяти военных преступников, правда, семь из них – заочно…

Генерал-лейтенант был более чем уверен: подобного рода угроза абсолютно не подействует на диктатора, но все же связался по специально проложенному неделю назад кабелю с командующим Северным фронтом Африканской Революции и потребовал передать Хабаду ультиматум ООН. Тот выразил недоумение такой постановкой вопроса, заверил Примака, что передвижения широких масс трудящихся есть не что иное, как подготовка к всенародной кампании по сбору второго урожая сорго. Командующий миротворческими войсками в Восточной Африке молча выслушал его, с запинкой выругался по-английски и в удовольствие – по-русски, а затем зачитал свой ультиматум. Командующий Северным фронтом обещал немедленно передать “официальную часть” Лидеру Революции. На том и распрощались.