Шрифт:
Танцуют йети на бульваре,
Визжит от счастья детвора.
Асфальт уже дымиться начал,
И нам плясать давно пора. Рара-рара-ра!
Пора сорвать с себя одежды,
Освободить инстинкт пора!
Танцуют йети на бульваре И дотанцуют до утра. Papa-papa-pa!
И так далее… Очень “миленький” уличный шлягер. Главное, весьма актуальный в связи с начавшимся на Земле светопреставлением.
– Безумное время рождает безумные песни, – думал Валерий, шагая через залы в дирекцию. – Пустые автомобили идут на таран, кликуши возвещают о скором конце света, снова начались погромы, какие-то несусветные пан-афро митингуют на Манежной, а теперь еще эти сноу-мены… Мир явно сошел с ума.
Директор “Премьера” в профилактических целях метал в Репнина яростные взгляды, будто именно капитан и решил разорить кафе. Он ведь не знал, что Валере начхать на подобные демонстрации.
Хозяин кабинета был скорее похож на профессора права, чем на средней руки бизнесмена. Особенный вклад в его интеллектуально-аристократический облик вносила пышная шевелюра, роскошные бакенбарды и в очередной раз вошедшее в моду пенсне.
Директорский стол был девственно чист. В центральном ящике поверх бумаг наверняка лежал роскошный посеребренный пистолет – лучший заменитель продажной полиции.
– Итак, господин Ользенский, вам поставило ультиматум московское братство “шерстяных детей”, – утвердительно произнес капитан. – Чего же они хотят?
– Я должен на один вечер предоставить кафе в их полное распоряжение. Это будет нечто вроде тусовки. В противном случае, они все здесь перебьют, переломают…– Голос директора был мрачен, но настрой чувствовался решительный. Похоже, он готов был биться до конца.
– А почему бы вам, милейший Эрнест Михайлович, действительно не предоставить им помещение, если они, конечно, готовы заплатить, а также сполна компенсировать нанесенный заведению ущерб? – поинтересовался Репнин, уже готовый к тому, что хозяин кабинета взорвется и закричит. Но тот, как ни странно, сдержался.
– Я не терплю шантажистов! – торжественно ответствовал директор и пополнил свою решимость, подержавшись за ручку этого самого пистолетного ящика стола.
– Ну что ж, господин Ользенский…– Капитан вздохнул, сделав обреченное лицо. – Мы, конечно, попробуем вам помочь. Когда вы должны дать ответ?
– Сегодня в полночь. У памятника Столыпину.
– Чего же вы так поздно нас известили?
– Я много думал, – сказал директор веско, потом решил добавить: – Советовался с друзьями…
– Ультиматум, конечно, был устным, – констатировал капитан. Господин Ользенский не вызывал у него ни малейшей симпатии. – Как звали их вожака? Они всегда представляются. – Репнин как-то раз видел эту процедуру: “сноу-мены” по-обезьяньи били себя в грудь и рычали. Имя (а вернее, кличку) было не так-то легко разобрать в этом рыке.
– Кажется, Хурра-Бен. Или Харра-Бин. Словом, что-то похожее на “карабин”.
– Значит, Хурра-Бин. Это уже кое-что… А вам я советую привезти им в полночь положительный ответ и начать готовить кафе к тусовке. Мы попытаемся выследить их берлогу и…– он не закончил фразу. – Только, бога ради, не лезьте на рожон и не пытайтесь самостоятельно вершить правосудие. Тогда я не поручусь за вашу жизнь…
Глава третья
18 СЕНТЯБРЯ
11
МОСКВА (1)
Широкая спина, почти полностью скрытая тенью, тусклый блеск золотого погона, на мгновение выхваченного из полумрака. Табачный дым, медленно поднимающийся к потолку. Массивная столешница с мраморной пепельницей на краю.
Второй человек откинулся на спинку стула, запрокинув голову. Задранный острый подбородок делал его одновременно похожим на покойника и на хищную птицу. Большая часть его лица и туловища тоже прятались в тени, но на груди ясно высвечивались пять рядов орденских планок и значки двух военных академий.
– Это было бы идеальным решением всех проблем, – он особо выделил предпоследнее слово.
– Оппоненты Президента будут рады освободиться от этого шила в заду, и он сам, я уверен, ничуть не меньше, слегка меланхоличным тоном, с этаким клекотанием отвечал Широкий. – Кому нужен столь неудобный союзник?.. Терпение когда-нибудь должно лопнуть…
– А ты не боишься, что Он снова возродится из пепла? У него ведь есть еще одна кличка: “Феникс”…
– Всему приходит конец – и терпению, и этим самым фениксам. Я слишком хорошо информирован о ситуации с ТАР. Эта мясорубка перетрет еще не один десяток генералов и ооновских сановников.
– Твоими бы устами…– протянул Второй. Меняя позу, он стал медленно наклоняться вперед – словно бы хотел получше рассмотреть собеседника.
– Кстати, я ведь встречался с Хабадом. Он был военным наблюдателем на маневрах “Хребет мира”. Компанейский мужик, между прочим, хотя, конечно, себе на уме.
С этими словами Широкий нажал на невидимую кнопку. Через полминуты появился вышколенный ординарец. На подносе дымились стаканы с горячим чаем, на блюдцах – горки посыпанных сахарным песком ломтиков лимона и какого-то импортного сухого печенья. А потом стол украсила и бутылка КВВК, добытая из вместительного сейфа. Разговор ненадолго смолк.