– С вами все в порядке, мисс? – спросил тот, что постарше.

– Да, все хорошо, благодарю вас, – отозвалась Гласс с хорошо отрепетированной смесью вежливости и равнодушия. Она словно бы понятия не имела, почему ее остановили, и не слишком-то этим интересовалась.

– Комендантский час уже начался, – сказал старший охранник, оглядывая ее с ног до головы. От его взгляда ей стало не по себе, и она знала, что лучше бы не дать ему об этом догадаться.

– Правда? – сказала она, улыбаясь самой теплой, самой сияющей из своих улыбок. – Прошу прощения, я так виновата. Я занималась с другом у него дома и не заметила, что прошло столько времени. Но сейчас я уже иду домой.

Старший охранник хмыкнул:

– Занималась? И чем это ты занималась? Наглядной анатомией с одним из своих кавалеров?

– Хэл, – сказал более молодой охранник, – прекращай.

Однако его напарник не обратил на эти слова никакого внимания.

– Ты ведь из тех девчонок, которые думают, что правила не для них писаны, так? Ну думай-думай. Мне достаточно всего лишь сделать запись об этом инциденте, и ты будешь думать совсем в другом месте.

– Я ничего подобного не думаю, – поспешила сказать Гласс. – Простите меня, пожалуйста. Обещаю, что никогда больше не нарушу комендантский час, сколько бы ни занималась.

– Хотел бы я тебе верить, да только ты выглядишь как деваха, которая не замечает время так же часто, как снимает свои…

– Довольно, – командным тоном сказал более молодой охранник.

К удивлению Гласс, бритоголовый замолчал. Потом он прищурился и проговорил:

– При всем уважении, сэр, но члены инженерного корпуса не должны патрулировать коридоры. Может, вы и много смыслите в работе в открытом космосе, но о поддержании порядка ничего не знаете.

– Тогда постарайся больше не оказываться моим напарником во время патрулирования. – Молодой говорил непринужденно, зато взгляд его был напористым. – Думаю, на этот раз можно вынести ей предупреждение и отпустить домой, согласен?

Рот старшего искривила усмешка:

– Как скажешь, лейтенант. – Он выделил звание голосом, слова его прозвучали горько, и сразу стало ясно, кто тут распоряжается.

Молодой охранник повернулся к Гласс:

– Я буду сопровождать вас до дома.

– Да все будет хорошо, – сказала Гласс, не понимая, почему краснеет.

– Думаю, лучше все же будет вас проводить. Мы же не хотим, чтобы через несколько минут повторилась та же история.

Кивнув напарнику, он зашагал рядом с Гласс по коридору. Возможно, из-за того, что этот парень был охранником, Гласс четко отслеживала каждое его движение. Она чувствовала, как он, приноравливаясь к ее походке, старается шагать не так широко, как обычно. И как его рукав касается ее руки, когда они сворачивают за угол.

– А вы правда работаете в открытом космосе? – спросила Гласс, только чтобы нарушить молчание.

Он кивнул:

– Время от времени. Корабль нечасто нуждается в подобном ремонте. Такие работы требуют большой подготовки.

– А какое оно все… там? Снаружи? – Гласс всегда любила смотреть в маленькие корабельные иллюминаторы и представлять, каково это – оказаться среди звезд.

Охранник остановился и посмотрел на Гласс – на самом деле посмотрел не так, как смотрит большинство парней, поверхностно и оценивающе, а словно пытаясь понять, о чем она думает.

– Спокойно и ужасающе одновременно, – сказал он наконец. – Словно внезапно узнаешь ответы на все вопросы, которые никогда даже и не думал задавать.

Они уже дошли до дверей Гласс, но там девушка вдруг обнаружила, что последнее, чего ей хочется, – это войти в квартиру. Она неловко провела по сканеру большим пальцем, а когда дверь открылась, наконец, спросила:

– Как тебя зовут?

Парень улыбнулся, и Гласс поняла: ее сердце так частит не от того факта, что он – охранник, а совсем по другой причине.

– Люк.

Люк больше не выпустил ее руки. Ни когда челнок, яростно вибрируя, отделился от взлетной палубы, и большинство его пассажиров зашлось в крике. Ни когда сигнал тревоги и гул двигателей уступили место потрясенной тишине. Ни когда стала надвигаться Земля, все приближаясь и приближаясь, пока наконец за стеклами иллюминаторов не заклубились серые облака.

– Мне так жаль, – сказал он, поднимая их переплетенные руки, чтобы поцеловать ее пальцы. – Я знаю, как сильно ты ее любила. И как сильно она любила тебя.

Гласс лишь кивнула. Она опасалась, что, если заговорить, снова польются слезы. Боль была такой свежей и такой сильной, что девушка не могла даже предположить, какие формы она примет и какие шрамы оставит. Всю оставшуюся жизнь в груди у нее будет бушевать этот пожар. Но у нее будет жизнь – жизнь, в которой найдется место деревьям и цветам, закатам и проливным дождям и, самое главное, Люку. Она не знала, что случится с ними на Земле, но они смогут достойно встретить все что угодно, до тех пор, пока будут вместе.