Где-то три четверти собравшихся одобрительно зашумели. Остальных больше занимала борьба за мясо, еще оставшееся на недообглоданных кроличьих костях.

Прежде чем кто-нибудь успел хоть что-то сказать, из темноты с противоположной стороны костра донесся вопль. Беллами бросился туда, еще человек десять устремились следом. Когда он резко затормозил, все они врезались ему в спину.

Тамсин, ковыляя, выбралась на поляну и с криком рухнула на траву. Из раны на ее бедре, там, где заканчивались коротенькие, криво обрезанные шорты, хлестала кровь.

– Вот божья срань, – сказал Грэхем, замирая рядом с Беллами. Он был слишком ошарашен и мог только смотреть на стрелу, торчащую из ноги Тамсин.

Кларк бросилась к раненой, а Беллами обернулся и посмотрел на наземницу, которую держали за руки серолицый Азума и ухмыляющийся Дмитрий. Взгляд ее расширившихся от ужаса глаз метался от подстреленной девушки к лесной чаще. Но Беллами знал, что не даст себя обмануть.

В следующий раз, когда в лагере прольется кровь, это будет кровь наземницы.

– Уэллс? – Кто-то дергал его за руку. – Эй, Уэллс!

Уэллс резко открыл глаза, и последние ошметки сна улетучились. Там, во сне, он плыл по каналу Венеции. Или нет, погодите, ему снился бой, и он скакал на лошади бок о бок с Наполеоном.

Над ним стояла Кендалл, но Уэллс, поднимаясь на ноги, не обратил на нее ни малейшего внимания. Наземница – Саша – была там же, где он ее оставил, она никуда не делась за ночь. Впрочем, со связанными ногами особенно не разбежишься. Она по-прежнему сидела, прислонившись к дереву, а лицо ее было непроницаемо, словно девушка специально тренировалась, чтобы мимика не выдавала мысли.

Все что ему в конце концов осталось – это вместе с пленницей провести ночь под открытым небом. В три хижины набилось почти сто человек, которые после второго нападения надеялись там укрыться. Места едва хватило, чтобы все могли усесться, так что о сне речи не шло.

Уэллс и Беллами отнесли в лазарет рыдающую, но пребывающую в сознании Тамсин. Кларк опередила их, она разогнала народ и освободила место для новой пациентки. К счастью, рана оказалась не опасна для жизни. Кларк даже в окружении дюжины перепуганных парней и девушек смогла наложить швы и перевязать ногу Тамсин.

Но когда в хижину, волоча за собой Сашу, вошли Эрик и Грэхем, там сразу стало шумно от злобных выкриков.

– А я говорю, что мы ее сейчас пришьем, – ревел Грэхем, и кое-кто радостно его поддерживал.

– Однозначно – нет, – зарычал Беллами. – Не раньше, чем она расскажет, как найти мою сестру.

Губы Грэхема искривились в ухмылке.

– Неприятно тебе это говорить, но, возможно, Октавию уже убили. Так что справедливо будет отнести отрезанную голову этой маленькой сучки в лес, к ее дружкам.

Шансов на то, что дело решится мирно, не было – только не сейчас, когда все наполовину сошли с ума от страха и адреналина. Поэтому Уэллс вызвался провести ночь на поляне – охранять пленницу от остальных, пока те не решат, что с ней делать.

Кое-кто поначалу возражал против этого плана, заявив, что Уэллсу опасно находиться под открытым небом, но, когда стало ясно, что в противном случае Сашу придется держать среди них, в хижине, возражения иссякли, и повисло молчание.

Уэллс знал, что после случившегося с Ашером и Тамсин ему было чего бояться, но, когда он сел возле дерева в нескольких метрах от Саши, страх удивительным образом почти сразу рассеялся. Он не мог поверить, что смотрит на человека, родившегося на Земле, на человека, который способен ответить на все вопросы, которые еще с детских лет не давали ему спать по ночам. Как выглядит снег? Видела ли она когда-нибудь медведя? Стоят ли еще города? Что осталось от Нью-Йорка? А от Чикаго? Но, должно быть, он сам себя убаюкал этими вопросами, и они плавно перешли в сновидения.

– Ау, Уэллс, – снова сказала Кендалл, – с тобой все в порядке?

Уэллс повернулся к ней и протер глаза.

– Да, все хорошо. Что случилось?

– Я говорю, пришла спросить тебя про завтрак. Что сегодня будем есть?

Уэллс вздохнул:

– Боюсь, что ничего.

Кролики Беллами и енот Грэхема давным-давно были съедены, а протеиновые брикеты нужно было жестко экономить, выдавая не больше одного в одни руки на день.

– Какая жалость! – сказала Кендалл. – А я с раннего утра вырезала на надгробии Ашера его имя. Красиво получилось. Хочешь посмотреть?

– Может, попозже, – сказал Уэллс. – И… гм… спасибо тебе.

Когда стало ясно, что от Кендалл так легко не отделаться, он попросил девушку помочь ему сообщить всем дурные вести относительно завтрака. Та казалась разочарованной, потому что Уэллс не пошел смотреть на результат ее трудов, но все равно удалилась с улыбкой, довольная тем, что может быть ему полезна.

После того как Кендалл удалилась обратно в хижину сообщить всем по-настоящему плохие новости, Уэллс извлек из кармана растерзанный протеиновый брикет, который завалялся там еще со вчерашнего дня, и посмотрел на Сашу. Ее кожа стала бледнее, чем день назад, когда ее взяли в плен, хотя Уэллс не знал, что именно тому виной – голод или стресс. Как бы то ни было, нельзя допустить, чтобы она голодала. Саша не сделала ничего дурного, и обращаться с ней как с военнопленной было бы жестоко.