Рядом запела волынка. Горцы вырвались на площадь. Через минуту мы тоже прорвались к Сенату, смяв последний заслон.

Дойдя до последнего предела, солдаты и ополченцы с обеих сторон уже не кричали лозунги, а просто матерились и орали.

Защитники Сената дрались отчаянно, тщетно пытаясь нас остановить. Падали бойцы, кончались патроны, но мы все неистово рвались вперед. И вот наконец ступени перед входом. Белый мрамор залит кровью и засыпан обломками. Между рухнувшими колоннами засели десятки стрелков.

– Ну, мужики! Вперед! На штурм! – скомандовал Харальд.

– Убьем тварей! – громогласным ревом отозвались наши бойцы.

Первым на ступени Сената заскочил горец. Он метнул небольшой топорик в солдата с трехцветным республиканским флагом и сам рухнул с простреленной головой.

Упавшее знамя подхватил другой мятежник. Его сразу убили. Знамя схватила девушка, но защищать ее уже было некому. Студентку сдернули с обломка колонны и, прежде чем я успел что-то сделать, размозжили голову прикладом винтовки.

Некоторые уцелевшие защитники уже бежали, напуганные яростью наших солдат и ополченцев. Другие бросали оружие, пытаясь сдаться. Не выжили ни те ни другие. Разъяренные люди никого не щадили.

В Сенат первыми ворвались я, Тирион, Генри, несколько рабочих и Харальд с двумя бойцами. Через десяток-другой секунд с другой стороны заскочил Ней Ластер со своими ополченцами. В короткой схватке мы убили последних защитников республики. Снаружи бой тоже затих.

– Все? – недоверчиво спросил Тирион.

По лестнице к нам спускались выжившие после обстрела сенаторы во главе с Адамом Гайером.

– Сударь Маэл Лебовский, вы победили, и мы сдаемся на милость императора.

Я медленно оглядел холл Сената. Везде лежали тела студентов, солдат, наших бойцов. Белоснежный мрамор был залит не успевшей свернуться кровью.

– И ради чего все это было?!

– Я не хотел крови, – поджав губы, ответил Адам Гайер. – Но я не снимаю с себя ответственности и готов ответить перед судом.

– Вас казнят!

– Если так решит суд, – спокойно кивнул сенатор.

– И это все? – зло спросил Ней Ластер. – Тысячи людей погибли только ради того, чтобы эта свинья сказала, что она не хотела крови?!

– Его будут судить, – твердо ответил я.

– Я проиграл, и вы должны достойно и с честью обращаться с побежденным противником.

– На что ты надеялся перед последним штурмом?

– Я хотел сложить оружие, но мне не дали этого сделать фанатики, – с презрением ответил Адам Гайер. – Эти глупцы хотели до конца сражаться за бредовую идею равенства и братства.

– Так ведь ты, тварь, и дал им эту идею! – заорал я. – Чем ты думал, когда кричал «Долой монархию!» толпе студентов?! Ты думал, что они будут благоразумны?! Чем ты думал, когда провоцировал толпу на бунт?!

– Так, значит, его будут судить, а потом сошлют в колонию?!

Я посмотрел на Нея Ластера. А ведь он прав. Левингстона Аврелий приказал бы казнить, в этом нет никаких сомнений. Маерханта… может быть, решился бы, но вряд ли. Да и играл герцог по правилам, почти…

А вот эта тварь очень влиятельна. Может быть, император и казнит его, но проблем от этого будет много.

– Харальд, – ровным тоном произнес я. – Мне кажется, у нас с тобой есть срочное дело на улице.

– Что? Какое еще срочное дело? – Харальд недоуменно посмотрел на меня, потом на рабочих. – Ах, это дело! Пошли.

– Мне кажется, у всех нас есть срочное дело на улице. Верно, товарищи солдаты и офицеры? И мы ведь ничего не видели?

Все дружно закивали. Самые догадливые уже выходили на улицу. Рабочие медленно обступали сенаторов.

– Лебовский! Ты не можешь так сделать!

– Это убить тебя я не могу. И приказать убить тебя не могу. Не имею права без приказа императора, – с усмешкой сказал я. – А вот показать тебе, что бывает, когда идиоты вроде тебя выпускают на волю стихию пострашнее демонов – толпу людей, – очень даже могу. Мы с императором хотели все решить мирно, путем политических интриг. Но вы же решили сыграть по-крупному. Вот и принимай свой выигрыш – толпу людей, которые ничего не знают о чести, правилах политической борьбы, но очень хорошо умеют мстить за погибших друзей.

Я повернулся и вышел из Сената, закрыв за собой изрешеченную осколками и пулями дверь. Пройдя по площади, я зачем-то повернулся и увидел, что над зданием уже развеваются новые флаги. Красное полотнище отрядов профсоюзов, полковые знамена горцев и Райхенского гарнизона, мое собственное знамя и стяг Императорской гвардии. Но выше всех, на краю уцелевшей части купола, полоскался на ветру, в лучах восходящего солнца, флаг Райхенской империи.

Всего за сутки с лишним боев в Райхене погибло шесть с половиной тысяч человек. Свыше пятнадцати тысяч было ранено, из них чуть меньше трех тысяч стали инвалидами. Большое число убитых объяснялось крайним ожесточением людей и морозом на улице. Многие раненые просто замерзли ночью, прежде чем им успели оказать помощь.