– И без него тоже, – добавил Денис и закрыл глаза, позволив себе снова представить, просто представить, маленькую тугую грудь той, другой, все зовущей и зовущей его.

Он почувствовал, как дрогнуло под ним тело жены, Оксана прошептала:

– Прости меня, Господи!

Через пару минут он сам с облегчением выдохнул и замотал головой. Оксана, секунду помедлив, встала, натянула, прикрывшись простыней, пижамные штаны и пошла в ванную.

– Смотри не усни, самое лучшее солнце пропустим…

Оксана на ходу обернулась к нему, и Денис с привычным удовольствием посмотрел на ровный профиль жены с маленьким носиком и вздернутой верхней губой. Оксана заметила его взгляд, слегка улыбнулась:

– Что? Вставай, Деня, не валяйся. Помойся, разбуди Маргошу, и пойдемте купаться. В утреннем море другая энергетика.

– Оксан! – Денис чуть приподнялся, протягивая руку к жене. – Подожди…

Оксана вернулась от двери и села рядом с ним на кровать.

– Что, милый?

– Наклонись поближе…

Оксана послушно наклонилась к Денису, и легкая прядка упала ему на лицо. Он сдунул волосы жены и прошептал, откинув простыню:

– За что ты прощения у него просила? За свое счастье? Или за что?

Оксана небольно хлопнула ему по губам, прикрывая простыней его бедра:

– Не хулигань! Он все слышит!

– Ты уверена, что ему есть до нас дело? До наших маленьких грешков?

Жена погладила его по щеке:

– Даже если ему все равно, он слышит, когда ты богохульствуешь, и запоминает.

– А когда я говорю неправду или ковыряю в носу, он тоже записывает себе в блокнотик?

Оксана, глубоко вздохнув, попыталась встать, но Денис притянул ее обратно.

– Оксанка, мне свечку надо поставить…

Жена внимательно посмотрела на него.

– Кому?

– Что – кому? Я говорю – мне!

Оксана чуть отстранилась от него:

– В каком смысле?

– Да в каком… В обычном! – Денис повернулся на бок и хлопнул себя по бедрам. – От изжоги…

– Так ставь!

– А ты не поможешь? Я сам как-то теряюсь…

– Ты с ума, что ли, сошел? Уйди отсюда, с моей постели, быстро!

Денис легко встал, накинув халат на голое тело, улыбнулся жене:

– Ну извини, крошка, был не прав.

Он поцеловал в лоб уворачивающуюся жену и пошел к двери, соединяющей их спальни. В дверях он чуть затормозил, выпрямился и отдал честь, не оборачиваясь. Затем на прямых ногах вышел из Оксаниной спальни, слыша за спиной ее тихий смех.

У себя в комнате он лег на такую же большую кровать, закинув руки за голову. Услышал, как Оксана пошла будить дочку… Вот она пустила воду в ванной… Тихо сморкается… Плакала, что ли? Да ладно… Что ей плакать, после таких приятных минут… Она же не догадывается… Денис даже перевернулся и усилием воли заставил себя прогнать мысли о той, другой. Только не сейчас. Имеет он право на отдых?

Денис обвел глазами роскошную спальню, стены, обитые мягкой шелковой тканью, изящное трюмо цвета слоновой кости… Оксанка и тут успела поставить пару дорожных иконок и жутковатого, плотоядно улыбающегося Будду. Если уж со своим Богом у него не заладилось – может, иноземные как-то хорошо повлияют… «Чего бы это ни стоило, за это стоит заплатить… Да, Всевышний? Или как к тебе обращаться? Не-е, ты все-таки какой-то не наш…» Он вздохнул и подбил повыше под голову легкую прохладную подушку.

Вот он, застенчивый провинциал – второй, всегда второй, чем бы в жизни ни занимался, – лежит сейчас в лучшем номере самой дорогой гостиницы одного из самых престижных курортов – Мертвого моря. А женщина, у которой сумма на валютном счету давно перевалила за очень приятную, надежную, волнующую цифру, смывает сейчас в розовом мраморном бассейне следы его близости и составляет план, что они будут делать сегодня, завтра, через два дня, не оставляя ему возможности ни сомневаться, ни колебаться, ни сожалеть о чем-либо.

Ему-то все это не надо – шелковые стены, бассейны в номере, мрачные лимузины с лживыми заискивающими шоферами… Это все довесок, оборотная сторона. Главное – другое.

Когда в семнадцать лет он уезжал в Москву, мама три дня плакала, потом взяла себя в руки – его мама умела взять себя в руки – и перед отъездом уже только смеялась: «Ну что ты без меня будешь там делать, в этой своей Москве? Потеряешься, как я тебя найду потом?»

И он потерялся. Сразу, в первый же день. От гомона, от стремительных и равнодушных человеческих волн, разом смывших его провинциальный задор: «А я Аристотеля в восьмом классе в подлиннике читал!». «А мы на первом курсе будем читать!» – говорили глаза поступивших в университет счастливчиков, глаза, смотревшие поверх него, мимо него, сквозь него, золотого медалиста, срезавшегося на своем единственном экзамене.

Мама по телефону сказала: «Приезжай», а маленькая девушка со светлыми волосиками, аккуратно заправленными за круглые уши, крепко сжала его ладонь сильной рукой и велела: «Пойдем». Девушка тоже не нашла своей фамилии в списках. Она уже второй год пыталась поступить на филфак, Денис же не прошел на биофак, где конкурс был всего полтора человека на место. У него оставался еще год в запасе – до армии, год, чтобы подготовиться, чтобы не попасть ни в коем случае в вонючую казарму, не потерять драгоценные два года. У него было столько идей в голове, столько невероятных догадок… Только бы донести их до научного мира… И этот год он провел в Оксаниной комнате, вставая в половине шестого, чтобы подметать двор вокруг общежития, и за это комендант записала его как Иванову Зину. А Оксана просыпалась в пять и пешком шла до ближайшей станции метро, ее работа начиналась еще раньше.