А Линда ни с того ни с сего вдруг спросила, готовил ли я когда-нибудь цесарку для своих родителей, а я объяснил, что на их кухне готовить невозможно, и потом, они все привыкли есть такую ужасную пишу, что от цесарки получат несварение желудка. Ее лицо как-то странно изменилось.

— Что не так, Линда? Что случилось? — тупо спросил я.

Она выглядела очень грустной, прикасаясь к моей руке перед уходом.

— О Джон, — сказала она, — Щедрый Джон, ты действительно этого не понял?

И она ушла.

А я не понимал и не понимаю до сих пор.

Когда я была маленькой, наша бабушка жила с нами и мы ее ужасно любили. Она не была вечно занята, как наши родители, и хорошо понимала нас. Она много повидала на своем веку, и слушать ее было очень интересно. Она брала нас с Джейн в длинные прогулки в Боярышниковый лес, где всегда находила и показывала нам что-то интересное. Например, деревянный дом, построенный много лет назад ее братьями, или способ высушивания растений, или, чаще всего, источник Святой Анны. Она говорила, что ни в коем случае нельзя смеяться над теми, кто молится здесь, потому что однажды мы обязательно придем сюда молиться за нас самих.

И вот к чему это привело. Когда она была молодой, она думала, что эти люди, что-то шепчущие и бормочущие, не в своем уме, но с возрастом это отношение странным образом переменилось, и появилось понимание. Она учила нас уметь слушать людей. Видимо, меня она этому научила. Может быть, именно поэтому у меня появилось желание работать с пожилыми людьми.

Дома это не вызвало большого энтузиазма.

— Сначала ты должна получить какую-то квалификацию, — сказал папа.

— Старые люди очень требовательны, — добавила мама.

— Ты никогда не встретишь парня, если похоронишь себя в этой гериатрии, — сказала моя старшая сестра Джейн.

Когда мы выросли, Джейн стала сильно отличаться от меня — она умело пользовалась румянами и карандашом для век, и у нее был паровой утюг, которым она гладила свои вещи. Она очень заботилась о своей обуви, всегда набивала ее газетами и наводила блеск обувным кремом. Мы с подругами звали ее Шикарная Джейн.

В общем, хотя все они были против моей идеи работать с пожилыми, я не обратила на это внимания, потому что, откровенно говоря, они были категорически против чего угодно. Я поработала медсестрой здесь, в Россморе, в больнице Святой Анны, а потом попросилась на работу по уходу за стариками.

И здесь я встретила замечательных людей и получила от них массу полезных советов.

Один мужчина рассказал мне все о капиталах и акциях, другой — все о выращивании цветов в ящиках на подоконниках, одна пожилая леди, получившая семь предложений руки и сердца, объяснила мне, как привлекать мужчин, а другая научила меня полировать медь. Таким образом, я была осведомлена о многом к тому времени, когда увидела объявление, что в приют под названием «Папоротник и вереск» в пяти милях от Россмора требуется заведующая хозяйством.

Это был старый дом, принадлежавший когда-то чудаковатой парочке, помешавшейся на садоводстве. После их кончины здесь был устроен дом престарелых. Мне было тридцать семь, и все полученные советы я пустила в дело. У меня был небольшой, но достаточно весомый портфель ценных бумаг. Мужчины, конечно, влюблялись в меня, но, к несчастью, я вышла замуж за человека по имени Оливер, который влюблялся слишком легко и слишком часто, и через год супружеской жизни я ушла от него.

Медная посуда у меня сверкала, как драгоценная. Я могла вырастить что угодно в ящике на подоконнике, и цветы круглый год радовали бы глаз. Все это не входило в обязанности заведующей хозяйством «Папоротника и вереска», но я, будучи квалифицированной медсестрой с инициативным характером, произвела хорошее впечатление на собеседовании и получила эту работу. По должности мне был положен небольшой коттедж с садом. Сад был совершенно запущенный, но я намерена была вскоре исправить это.

После того как я была утверждена в должности, я встретилась с персоналом и с людьми, для которых приют стал домом. Они производили впечатление вполне довольных жизнью людей. Им нравилась предыдущая заведующая хозяйством, которая перешла на работу на телевидение.

— Я надеюсь, что вы не будете рассматривать это место как трамплин для карьеры, как это сделала та, — проворчал Гарри, который, как я моментально определила, был выразителем мнения всех недовольных.

— Нет. Если я выбрала такое поприще, я на нем и останусь, — бодро ответила я.

— А если вы выйдете замуж, вы нас покинете? — раздраженно спросила болезненного вида женщина по имени Ева. Я отметила ее про себя как источник беспокойства.

— Замуж? Нет, я уже сходила, — ответила я.

Они смотрели на меня, открыв рот. Возможно, они привыкли к более изысканному обращению.

Я спросила, не могут ли они в течение первых трех дней носить таблички с именами, и сказала, что для успешной работы мне нужно знать их всех поименно. Я сказала, что меня зовут Пэппи. Я согласна, это довольно глупое имя, но это не самое худшее, что есть в моем свидетельстве о рождении, так что, если их это устраивает, пусть будет Пэппи. Я сказала, что люблю слушать людей и учиться новому, и если у них есть какие-то идеи, то я их с интересом выслушаю.