Взгляд. Интерес. Мигание. Распределение. Внимание. Повтор.

Основной путь к вир, если нет других, более сложных, инструментов.

У нее нет клавиш на кончиках пальцев. Нет имплантатов в зубах. Нет субвокальных приемников, чтобы считывать непроизнесенные слова по сокращениям мышц гортани и рта. Нет даже старомодной ручной клавиатуры. И уж точно нет новомодных цефалосенсоров, которые принимают приказы прямо из мозга. Без всего этого Мейлин приходилось выбирать из множества меню и командных иконок, которые возникали на внутренней поверхности обоих стекол и, казалось, плыли поверх реальной жизни улицы.

Обратив взгляд на нужную поисковую иконку – или просто проявив интерес (что выражалось расширением зрачка и притоком крови к роговице), – она заставляла символ засветиться. Затем следовало точное, хорошо рассчитанное мигание – вначале левым глазом, потом правым…

При третьей попытке появилось новое окно-меню, позволившее ей распределить интерес – выбрать из множества субвозможностей нужную. Мейлин выбрала ту, что называлась «Наложение».

И сразу очки проложили поверх реального мира еле заметные линии, очертив тротуар и обочину, края всех зданий и киосков – всего того, что могло стать препятствием, обо что можно споткнуться, за что зацепиться. Так же были очерчены люди и ехавшие мимо машины. Вокруг них появилась слабая аура, более заметная у тех, кто двигался в ее сторону, – они слегка окрасились в цвет, который называется желтый, предупреждающий.

Эти контуры, демаркационные линии реального мира, не менялись, какой бы уровень вир-пространства ни выбрать, – лишь очень искусный хакер мог их передвинуть.

А прочие детали визуальной реальности, текстура, цвета и фон? Существует миллион возможностей играть с ними – хоть покрыть все стены зданий лианами, как в джунглях, хоть заполнить мир воображаемой водой, как в затонувшей Атлантиде, хоть окрасить всех прохожих в цвета людей-ящериц с Марса. Только скажите, чего вам хочется, – глядь, а какой-нибудь подросток, или скучающий офисный работник, или креативный полуавтоматический разум уже создает наложение, позволяющее осуществить вашу фантазию.

Мейлин не пыталась проникнуть в эти царства – во-первых, она не знала адресов, а во-вторых, вовсе не хотела погрузиться в чужие любимые миражи. Вместо этого она просто поднималась по самым основным уровням, минуя один зараз: вначале через слои Социальных Услуг, где дети или умственно отсталые могли повсюду видеть надписи с простыми названиями или объяснениями, с дружелюбными предупреждениями о возможном риске, с помощниками, указывающими на ближайший источник помощи в реале.

Потом шли полезные слои, где каждое здание и каждый магазин были снабжены существенной информацией о расположении, продуктах и кодах ответственности. Или можно было увеличить и подробнее рассмотреть все, что привлекло ваше внимание. На уровнях от двенадцатого до шестнадцатого все попадающие в поле зрения люди снабжались табличками с именами или идентификационными карточками с указанием профессии. В остальном же реальность не менялась.

Выше тридцатого уровня внезапно становилось трудно видеть: воздух заполняли желтые, розовые и зеленые открытки – почтовые карточки; они плыли ко всем домам и магазинам, заполненные чем угодно: от напоминаний «встреть меня» до проклятий по адресу уличного движения и ядовитых замечаний о ресторанной кухне. И молитв.

Мейлин на пробу подняла руку и пальцем провела в воздухе линии. Очки проследили за ее движениями и ответили, создав совершенно новую «Исходящую почту» с именем ее мужа Пэня Сянбина. Мейлин добавила иероглифы, составлявшие заклинание удачи. Когда она опустила руку, крошечный вирт улетел и как будто растаял в водовороте. Что и делало тридцатый слой почти бесполезным во всех отношениях, кроме молитв. Или проклятий. Все посетители могут видеть все, что здесь оставлено… а значит, никто не может ничего увидеть.

Неужели люди все время живут так? Бродят по миру, состоящему из придуманных вещей? Мейлин понимала, что иногда такой инструмент полезен. Но она может в любой момент снять очки. А как же те, у кого это контактные линзы или даже новые постоянные имплантаты в глазницах? Сама мысль об этом заставила ее содрогнуться.

На сороковом уровне большая часть стен исчезла. Здания словно стали прозрачными или же показывали чертежи, заимствованные из гражданских записей. Эти чертежи разнились: от подробного плана этажа – например, соседний универмаг со всеми витринами и манекенами, готовыми к показу товара, – до внутренностей офисов, закрытых перегородками разных оттенков серого, причем на некоторых светились замки. Можно заглянуть и внутрь – если есть нужный ключ.

Слои от пятидесятого до сотого отводились для рекламы, и тут Мейлин дрогнула, потому что перестали действовать все обычные глушители. Из всех магазинов, из всех витрин неслись громовые сообщения и приглашения. Взрывы звука сотрясали очки, так что оправа едва держалась, и Мейлин пришлось сосредоточиться изо всех сил, чтобы выбраться. К счастью, в большинстве своем рекламные уровни были избирательными и даже вежливыми. Например, слой девяносто предложил ей персонализованную систему скидок на детское питание плюс специальный массаж и пластическую операцию, причем по такой разумной цене, что она почти могла себе это позволить, – вот в том магазине по соседству. Владелец даже предоставит няню, чтобы присмотрела за ребенком.