Я многое бы далъ чтобы вернуть назадъ эти вырвавшіяся у меня слова, но они уже сказались. Она отступила отъ меня и пошатнулась, хватаясь рукою за сердце.

— Боже мой, какъ вы жестоки! — отчаяннымъ голосомъ простонала она. Зачмъ вамъ понадобилось нанести мн этотъ послдній ударъ!!! Отнять у меня послднюю надежду! Вдь, я жила ею… и теперь… мн нечмъ жить!.. вы боле жестоки, чмъ вс враги мои!.. оставьте меня… уйдите!..

Она упала на колни на полъ, схватилась за голову. Потомъ руки ея безсильно опустились.

— Оставьте меня!.. — еще разъ прошептала она.

Я пришелъ въ себя; но мн ужъ нечего было длать. Для меня ничего не оставалось, кром позднихъ сожалній о своей нервности, самозабвеніи. Я ушелъ.

Я раздлся и легъ, но не спалъ и все прислушивался. У сосдей было тихо. Только подъ утро удалось мн заснуть. Когда я проснулся, то, взглянувъ на часы, убдился, что ужъ давно пропустилъ обычное время питья «воды», прогулки и ванны… Одвшись и выйдя въ корридоръ, я увидлъ сосднюю дверь отпертою. Та самая подозрительнаго вида особа, которая торговалась со мною въ день моего прізда, стояла у этой двери. Комнату чистили и убирали. Лидины-Славскіе съ часъ тому назадъ ухали изъ N-ска…

Я и самъ черезъ нсколько дней ухалъ, даже не окончивъ курса лченія. До сихъ поръ я ничего о нихъ не знаю.

1917