Когда грудь Арабеллы заблестела на солнце, Тин-Тин вытерла замасленные руки о свою голову и жестом показала, чтобы Арабелла подставила ладони, вылила на них остатки масла и положила ее ладони на свою вытянутую, морщинистую грудь.

Арабелла повторила все так, как сделала до нее Тин-Тин, и тоже вытерла ладони о свои волосы, вспомнив, что с ними скоро придется расстаться.

А потом «мать» подошла к ней вплотную и коснулась своею грудью ее груди. Она задержалась так, закрыв глаза, но Дэн сделал знак Арабелле, чтобы она немедленно отступила назад. И когда Арабелла сделала это, Тин-Тин, не открывая глаз, присела на корточки и стала быстро, как заяц, стучать ладонями по земле. Она стучала долго, очень долго – так, что у Арабеллы от этого стука, сопровождаемого бульканьем опущенных в воду трубочек и гулом раскручиваемых ромбов заболела голова. И вдруг – Арабелла просто не поверила своим глазам! – пирога, оставленная для них на берегу, медленно сдвинулась с места и, скрежеща по земле, поползла к воде, как большой крокодил.

Арабелла хотела вскрикнуть, но, к счастью, не смогла – от волнения у нее сдавило горло. По-прежнему не открывавшая глаз Тин-Тин не заметила ее потрясения – она лишь глубоко вдохнула и громко выдохнула воздух, так гулко, словно в ее горло была вставлена органная труба.

Подойдя к Арабелле сзади, Дэн незаметно взял ее за руку.

– Ури Геллеру такое и не снилось, – прошептал он, пытаясь шутить.

Она благодарно коснулась его плечом, и Дэн отошел.

Стараясь вернуть самообладание – а ее руки сильно дрожали – она прикусила губы и, чтобы больше не видеть лица Тин-Тин, которое после того, как та выдохнула, сморщилось и стало страшным, сделала шаг и первой ступила в качающуюся пирогу.

Наверное, великий дух крокодила сделал бы именно так, и не задумываясь. С одной стороны, ей было страшно, а с другой – все происходящее уже увлекло ее, и она пыталась представить себе, что она – актриса, а от успеха сегодняшнего выступления зависит ее будущее, может быть, вся ее жизнь… Даже если бы ей предложили сейчас в мгновение ока перенестись в Лондон, она вряд ли согласилась бы превратить происходящее в оборвавшийся сон.

Пирога опустилась в воду, и, не оглядываясь, Арабелла поняла, что ее спутники вошли в лодку следом за ней. Они поплыли по мутной воде. Лодка двигалась толчками – видимо, Тин-Тин не занималась больше телекинезом, а лодкой правил Дэн, который работал шестом, отталкиваясь им ото дна.

А на другом берегу канала уже творилось невообразимое. Туземцы, раскрашенные, как радуги, держа в руках витые палочки с бамбуковыми листьями и разноцветными перьями наверху, – такие же, какие вчера Арабелла видела в хижине Тин-Тин, – двигались в бешеном темпе, который все нарастал и нарастал по мере того, как пирога приближалась к берегу. Эти люди, которые вчера спокойно занимались хозяйством, устраивая свой бесхитростный быт, сегодня словно сошли с ума. Арабелле казалось, что, когда они причалят, эти безумцы разорвут их на куски от восторга. «А потом съедят», – додумала она, пытаясь как-то растормошить себя, но тут же поняла, что в этом мире такое вполне возможно…

«Бестолковая леди из Меца все твердила: „Куда бы мне деться?" Ей сказали куда, но решила туда не ходить эта леди из Меца», – вспомнила она знакомый с детства лимерик. – Бестолковая леди из Меца была куда толковей меня! – Но все-таки она, пожалуй, была готова к дальнейшим действиям. Знать бы еще, к каким…

Пора выходить из пироги. Арабелла не знала, куда ступить: воду у берега месили ноги танцующих, которые, встречая их, вошли в реку. И тут Тин-Тин поднялась во весь рост и подняла обе руки над головой. Туземцы мгновенно замолчали и замерли там, где их застал жест «матери». Арабелла поняла, что после того, как она сойдет на берег, ей придется править бал самостоятельно, ведь Тин-Тин уже сделала свое дело: она привезла на суд племени демо – в обличии белой женщины. И теперь ее очередь взять в руки опасную власть над этими людьми, послушание которых, при малейшей оплошности с ее стороны, может превратиться в… Но об этом думать не хотелось.

Мысленно перекрестившись, Арабелла подняла над головой свои серебряные ножницы, ярко начищенный металл которых сверкнул на солнце, и вышла из пироги в воду. Она шагнула вперед, к берегу – племя на шаг отступило. Лица туземцев скрывали маски, но Арабелла понимала, что полсотни глаз внимательно наблюдают за нею. Но она шагнула еще раз, и еще, и еще… Она наступала на них, а они пятились. Арабелла закрыла глаза, осторожно подглядывая сквозь ресницы, и остановилась только тогда, когда ноги туземцев опять оказались в воде – уже не канала, а реки. Стоя на берегу, она открыла, наконец, глаза и позволила себе медленно оглянуться.

Тин-Тин стояла справа от нее и не сводила глаз с ножниц, которые Арабелла продолжала держать над головой. Дэн стоял рядом с «матерью». Чувствуя, что она должна что-то изменить, прежде чем отдаст ножницы Дэну, Арабелла сказала ему:

– Пусть они снимут маски.

Дэн повернулся к Тин-Тин и передал ей волю Арабеллы-демо. Тин-Тин тут же подчинилась: поднесла сложенные вместе ладони к лицу, а потом раскрыла их, словно створки окна, при этом громко выдохнув. Туземцы стали снимать маски – и Арабелла почувствовала радость первой победы. Эти люди больше не были одним целым – увидев лица друг друга, одни улыбались, другие терли глаза. И тогда она повернулась к Дэну и, по-прежнему ощущая себя актрисой, королевским жестом протянула ему раскрытые ножницы.

А когда Арабелла опустилась на колени и склонила голову, будто бы сами собой заговорили тамтамы и нарастающий гул снова повис в воздухе – мальчики покомо уже переплыли канал и теперь раскручивали свои поющие ромбы на берегу реки.

Когда туземцы поняли, что должно сейчас произойти, они заговорили, восхищенно и одновременно испуганно… Но Арабелла уже не обращала на это внимания. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, как будут падать на траву ее локоны. Она почувствовала только, как Дэн, поцеловав ее в голову, взял в руку первую прядь…