Когда Арабелла снова высунулась наружу, то увидела в кустах – кажется, в тех самых, из которых выглядывал ночью толстый негр, – долговязую негритянку, бедра которой были обмотаны яркой синей холстиной. Присев на колено, она натягивала огромный лук. Повернувшись в ту сторону, куда она целилась, Арабелла пригляделась и через мгновение увидела, как в нескольких десятках метров от них в траву упала лань со стрелой в боку.

Дэн сидел на земле рядом с хижиной и фотографировал черную амазонку, которая поднялась с колена, оставив лук на земле, и неспешно пошла в сторону бившейся в предсмертной агонии лани. Она делала это с таким выражением лица, словно шла по большому супермаркету в отдел свежего мяса. Не хватало только тележки для покупок.

– Дэн, она попала в нее, ты видел?!

– Значит, сегодня мы славно поужинаем. А ты как думала? Учись, – пошутил Дэн, ласково притянув Арабеллу к себе.

Здесь, в краю цветущих деревьев, где лес-великан, утопая внизу в ярко-красных цветах бананов, вырывается из их пены, чтобы снова исчезнуть в цветах пальм, а еще выше – куда взгляд уже почти не достигает – сомкнуться обширными кронами, то зелеными, то лишенными листьев, но сплошь покрытыми цветами, белыми, желтыми, оранжевыми или сиреневыми – Арабелла с ее яркой красотой тоже казалась Дэну каким-то тропическим чудом. С пластикой и грацией, замешанных на испанских кровях, она не уступала по эффектности негритянкам, которые словно пребывали в каком-то нескончаемом ритмичном танце, – кормя детей, охотясь, двигаясь в сторону канала с кувшинами на голове. В ярко-красном бубу Арабелла была похожа на женщину, нарисованную краской уруку на желтой стене из глины: золотистая кожа, уже выгоревшие на солнце волосы, закрученные шелковым платком на затылке, амулет на груди, прикрытой складкой легкой ткани – и все это обведено красным контуром полупрозрачной ткани бубу.

А вокруг царили гомон и музыка африканской деревни. Пересекая большую, истоптанную ногами поляну, бегали, сверкая светлыми пятками, дети. В сторону густых зарослей папируса мчались две женщины с луками в руках, похожие на сильных грациозных животных. Словно глянцевые баклажаны блестели женские плечи. Смех, щелканье пальцев… Мягкие голоса женщин, жирные басы мужчин, пение, ритмичное бормотание там-тамов – все это сливалось в шум, напомнивший Арабелле гул в глубине морской раковины.

…От наблюдений ее оторвала Тин-Тин – важно ступая, она шла к их хижине, на шее «матери» покомо блестела большая перламутровая пластина. И сегодня, при ярком дневном свете, Дэн разглядел, что на переливающемся перламутре выцарапан разинувший пасть крокодил.

Дэн понимал: если он хочет сделать то, зачем приехал сюда и о чем пока не подозревает Арабелла, то ему предстоит вступить самому и втянуть ее в очень опасную игру… Там, в Англии, он был совершенно уверен в себе – настолько, что взял ее с собой. Но теперь его обуревали сомнения. Ведь для того, чтобы выполнить то, что он задумал, им предстояло стать живой приманкой и проверить, кто на нее клюнет.

Он не понимал еще, так ли опасны люди племени покомо, как ему нужно. Он двигался вслепую, зная при этом: ни один из белых людей, очевидцев тайного обряда, который совершают «крокодильи люди» в честь своего священного животного, не остался в живых. Дэну казалось, что он сумеет стать очевидцем обряда и избежать гибели. Он хотел быть первым, кто опишет жертвоприношение в честь крокодила.

Когда незнакомый носильщик, зная о путешественниках только то, что они англичане, предложил им пожить в «живописной деревне» покомо, Дэн заподозрил, что, возможно, этот носильщик и есть один из «охотников за жертвами», которые работают в больших африканских городах, чтобы заманивать в джунгли любопытных глобтроттеров. Аэропорт – отличное место для такой работы! Ощутив интерес Дэна к своему предложению, Пантелеон аккуратно проверил, что они знают об Африке: подарил Арабелле деревянного крокодильчика. Подарок приняли и ни о чем не заподозрили. Ну а потом уже можно было вести наивных путешественников в деревню, дорога в которую известна лишь нескольким проводникам из города и двум-трем жителям деревни.

По дороге, когда они прятались от слонихи в дупле баобаба, Дэн успел разглядеть больше, чем Арабелла, слишком напуганная видом высохшей мумии. Над мумией несчастного висело чучело крокодила, в жертву которому и был принесен этот человек. В рассказ Пантелеона о том, что вор болтается внутри баобаба, чтобы исправиться и заслужить почетное погребение, он не поверил сразу. Но когда увидел, с каким благоговением Пантелеон воздевает руки, оставшись один на один со своим зубастым божеством, Дэн окончательно убедился в том, что внутри баобаба похоронен умерший крокодил, которому издавна поклонялось это племя. И во время обряда похорон крокодилу была принесена жертва: внимательно присмотревшись, Дэн увидел, что это был не негр, а скорее всего человек с белой кожей.

И теперь он смотрел в непроницаемые глаза старой Тин-Тин, которая показывала Арабелле, как лучше кормить непоседу Лусинду, и пытался разглядеть в них за врожденной невозмутимостью потомственной жрицы хоть какое-то подтверждение своим догадкам. Но напрасно: Тин-Тин лишь вежливо улыбалась, глядя, как Арабелла пытается угощать обезьянку крошками от печенья, а та, смешно вымазав мордочку, ест прямо с ее ладони.

Вот Тин-Тин подошла ближе и показывает Арабелле, как лучше держать ладонь. Вот придерживает ее руку своей. И вдруг Дэн увидел, как в сухих пальцах Тин-Тин что-то блеснуло, она быстро поднесла руку к разбросанным по спине локонам Арабеллы и незаметно срезала маленькую прядь. Арабелла ничего не почувствовала, а Тин-Тин украдкой взглянула на Дэна, но он сделал вид, что тоже ничего не видел.

Он даже улыбнулся, дотронувшись до головки подбежавшей к нему Лусинды, и Тин-Тин, сделав то, что хотела, заговорила с ним:

– Еще не пришло время звать дождь. Еще цветут бананы. Я знаю, белым людям жарко… Заросли папируса скрывают прохладную воду. Пантелеон покажет вам, как пройти к реке Тана.

– Спасибо, – Дэн поднялся с земли и поднял над головой руки. – Нам действительно жарко. Но мы знали о том, что нас ожидает. Мы очень благодарны племени за гостеприимство. Оказаться внутри настоящей, незнакомой белым людям Африки – это моя…