Кладовку я нашла. Дёрнула дверцу — дверца и открылась, под визг и ругань возмущённой поварихи. Я не виновата, что у вас тут замки слабые. Особого в кладовке ничего не было. Масло, хлеб, крупы — но много. Поэтому, реквизировала большой чайник с чаем, насыпала туда сахара побольше — и засела прямо в кладовке.

Вот, так вот, позавтракать спокойно не дают, главврач прибежал. Сердитый ужасно, усами на меня шевелит. Иди, говорит, отсюда — разорительница. Правда, он сначала минут пять с ужасом смотрел, как во мне исчезает хлеб — кусок за куском. При этом я не заморачиваюсь намазыванием масла на хлеб. А просто набираю его ложкой и ем, набираю и ем… запивая чаем прямо из чайника. Интересуется — сколько съела. Жалко, что ли? Ах, плохо мне станет? Нет, доктор, мне очень хорошо стало. А скоро завтрак? Ну, зачем вы так, я пошутила. Но на обед снова сюда приду, сразу предупреждаю.

Ну вот, выгоняют меня из реанимационной палаты. Иди говорят, тут тяжелобольные лежат. Ну и ладно, а почему в детскую палату? Оу-у, так я ещё дитё? А почему во взрослой реанимации лежала? Понятно, что без разницы. Ладно, к детям, так к детям. Дети — это цветы нашей жизни. Что? Вечно голодные, хищные и прожорливые? Ну, доктор, что вы! Просто молодой, растущий организм, вы не против — если я к вам в гости приду? Как зачем? Кухню проверить, всё ли на месте. Иди отсюда? Ну, ладно, иду, иду. Не надо так ругаться, мне такие слова знать рано — я ещё маленькая.

***

Как выяснилось, я ничего не помню — абсолютно ничего из прошлой жизни, до того момента как очнулась в реанимации. Психиатр целый час убил, пытаясь на аналогиях, хотя бы что-то из прошлой жизни восстановить в моей памяти. Бесполезно. Не помню — кто я, откуда я, что со мной случилось. Но в остальном, соображаю отлично. Как он сказал, состояние психики в норме, депрессии не наблюдается, мировосприятие адекватное. И поставил диагноз — посттравматическая ретроградная амнезия.

На дворе тысяча девятьсот шестьдесят пятый год, апрель месяц. Провалялась я в коме четыре месяца. После зимних каникул, пошла в школу, отучилась — и после занятий пошла домой… а очутилась в больнице. Диана Константиновна Филатова, ученица восьмого класса, мне четырнадцать лет. Но скоро будет пятнадцать, в июне. Мама и папа в здравии, бывают у меня часто — почти каждый день. По отзывам персонала — родители у меня очень хорошие, заботливые. Если бы не работа, так вообще бы переселились в больницу, ко мне поближе. А история со мной произошла самая банальная — машина меня сбила, когда я возвращалась со школы. Да не просто сбила, она ещё и по мне проехала и тормозя, размазывала по асфальту. Как выжила при этом, просто чудо. Водитель не виноват, я сама шагнула на проезжую часть под колёса грузовика. Водитель даже не успел нажать на тормоз.

Хоть родители и требовали посадить виновника несчастья — их-то желание понять можно, родное дитятко пострадало. Но в милиции быстро разобрались, свидетелей было много, и привлекать к ответственности водителя не стали. Хотя он молодец, сразу меня подхватил, перевязал, как мог — изорвав свою рубашку, и отвёз в больницу. А потом родителям и деньги привозил, и вообще вёл себя достойно.

Надо будет при встрече поблагодарить, спас всё-таки, не уродом оказался. Был бы урод, так бы и сдохла на дороге. Вот… А в больнице сразу сказали — почти труп я. Вон и полголовы нету, мозги наружу. И рёбра вдребезги, грузовик колесом по груди проехал. Кости таза и одна нога тоже сломаны, но на фоне черепной травмы — это просто пустяк. Однако, водитель такой крик поднял, так матом крыл, что на операцию сразу увезли, чего-то делали и… и я на долгих четыре месяца тут в реанимации зависла. НА удивление врачей, умирать не собиралась. Даже физически, восстановилась очень быстро. Как они сказали — феноменально быстро и даже швы операционные рассосались так, как будто их и не было.

А вот от моей школьной формы остались одни окровавленные ошмётки, выбросили их. Ну и ладно. Теперь маму с папой дождаться, посмотреть, какие они. Вчера-то они прибежали — когда им сообщили, что я очнулась, но я уже спала, обожравшись дармовой каши. А сегодня они к обеду прийти должны. Их успокоили, сказали, что всё хорошо со мной и даже очень. Поэтому, с утра у меня процедуры, то-сё, короче — к обеду приходите…

Моим выкрутасам с покорением кухни, расшвыриваем персонала — удивились. Но не сказать, чтобы особо, списали всё на шоковое состояние. Потом они мне приводили примеры из медицинской практики, как на несколько метров люди прыгали в шоке на несколько метров вверх, и плиты бетонные откидывали и много чего. Но вот чего они не могли объяснить, куда делись продукты, которые я съела в таком количестве и как я так быстро набираю вес. Вчера была скелет скелетом, а сегодня уже вполне нормальная, худощавая девочка. Ну, больше пяти килограмм веса точно набрала.

По идее, я не могла столько съесть, просто не влезло бы. Ну, это и понятно, куда можно в маленькую девчонку вместить столько каши? Или пара килограмм масла, несколько булок хлеба, и три литра чая? Загадка природы. Для них, но не для меня. Потому что, в определённый момент, когда проснулась в палате, я услышала голос…

***

Диагностика реципиента… Физическое состояние восемьдесят процентов от нормы — имеется значительный недостаток мышечной массы. Мозговая активность в норме. Рекомендация — обильное питание до восстановления базового физического состояния. Реципиенту присваивается статус — оператор.

Разумеется, первая реакция была — заорать. Да и всякий нормальный человек бы так среагировал. Но, через мгновение я поняла, что орать глупо и что голос в моей голове — это моё абсолютно нормальное состояние. Откуда-то появилось осознание — что это такое, его назначение, использование. Так мы с ним и познакомились.

По своей сути, это существо, или прибор — я так и не смогла дать ему правильное определение, являлось моим симбионтом. Недолго размышляя, я назвала его — Паразитом, против чего он даже не возражал.