Я промок до нитки. Меня знобит. Тошнит. На полу — пачка жвачки «Стиморол». Автомобильный атлас: Франкфурт — Оффенбах — Ханау.

Борис обошел машину кругом, осмотрел ее. Потом аккуратно, петляя, подошел к дверце водителя, стараясь не наступить в лужу крови, сел за руль, схватился за него обеими руками, сделал глубокий вдох.

— Так, — сказал он, выдохнув, разговаривая сам с собой, словно пилот перед вылетом на задание. — Пристегнулись. Ты тоже. Стоп-сигналы горят? А задние фары? — он похлопал себя по карманам, поерзал на сиденье, выкрутил обогреватель до максимума. — Бензина полный бак — отлично. И сиденья с подогревом — тепло будет. Нельзя, чтоб нас остановили, — объяснил он. — Я водить не могу.

Еле слышные звуки, самые разные: потрескивают кожаные сиденья, капает вода у меня с рукава.

— Не можешь водить? — переспросил я в напряженной звенящей тишине.

— Ну, могу, — запальчиво. — Умею! Я… — Он завел мотор, уперся рукой в спинку моего кресла, стал сдавать задом. — Ну а как по-твоему, зачем мне водитель? Думаешь, я такой модный? Нет. У меня, — он поднял указательный палец, — есть судимость. За вождение в пьяном виде.

Я закрыл глаза, чтоб не видеть обмякшей окровавленной кучи, мимо которой мы проехали.

— Поэтому, как ты понимаешь, если нас остановят, меня пробьют по базе, а нам этого совсем не нужно. — У меня так трезвонило в ушах, что я его почти не слышал. — Ты будешь мне помогать. Гляди за указателями, следи, чтоб я на полосу для автобусов не выехал. Дорожки для велосипедистов тут красные, по ним тоже ездить нельзя, так что на них посматривай тоже.

Мы снова выехали на Овертоом, поехали в центр: «Замки, Sleutelkluis», Vacatures, Digitaal Printen, Haji Telecom, Onbeperkt Genieten [76] , арабская вязь, полосы света — как в ночном кошмаре, я вечно буду ехать по этой гребаной дороге.

— Так, надо помедленнее, — мрачно сказал Борис. — Trajectcontrole [77] . Помогай мне, следи за знаками.

На манжете у меня — пятна крови. Огромные, яркие капли.

— Trajectcontrole. Это значит такая машинка, которая сигналит полицейским, если ты превышаешь. Они тут ездят в гражданских тачках, таких тут очень много, и они так долго за тобой могут ехать, пока не остановят, хотя нам везет — сегодня в эту сторону машин мало. Наверное, из-за выходных, из-за праздников. Но тут и район такой — праздник к нам не приходит, понимаешь? До тебя дошло, что случилось-то? — спросил Борис, тяжело дыша, он шумно выдохнул, почесал нос.

— Нет, — это кто-то другой говорит, это не я.

— Короче — это все Хорст. Эти парни, они оба Хорстовы. Фриц — может, вообще единственный человек в Амстердаме, кого он вот так быстро мог сорвать с места, но Мартин — ёб твою мать! — Он говорил очень быстро, сбивчиво, так быстро, что едва выговаривал слова, взгляд у него был пустой, невидящий. — Да кто ж знал, что и Мартин здесь? Знаешь, где Мартин с Хорстом познакомились? — спросил он, искоса глянув на меня. — В психушке! В навороченной психушке, в Калифорнии! В «Отеле „Калифорния“», как Хорст любил шутить! Это еще тогда было, когда Хорстовы родные с ним общались. Хорст там от наркоты лечился, но вот Мартин — Мартин там сидел, потому он по правде, по-настоящему чокнутый. Из таких, знаешь, чокнутых, которые глаза людям выкалывают. Я видел, как Мартин творил такое, о чем вообще вспоминать не хочу. Я…

— Рука твоя… — Ему было больно, в глазах блестели слезы.

Борис поморщился.

— Нее. Фигня. Пустяки. А-ай! — Он задрал локоть, так чтоб я смог затянуть у него на руке провод от телефонной зарядки: я выдернул его из гнезда, дважды обернул вокруг раны, затянул так туго, как только смог. — Умничка. Это поможет. Спасибо! Но вообще не стоило. Меня зацепило просто… синяк, ничего серьезного, наверное. Хорошо, что пальто такое толстое! Почистим рану — антибиотик, обезболивающее, — и буду как новенький. Надо… — Его передернуло, он глубоко вздохнул. — Надо найти Юрия и Вишню. Надеюсь, что они прямиком в «Блейкс» поехали. И Диму, Диму надо тоже предупредить насчет бардака у него в гараже. Он не обрадуется — копы понаедут, проблем выше крыши, но все будет выглядеть как случайная разборка. Его никак не привяжешь.

Мелькают фары. В ушах стучит кровь. На дороге было почти пусто, но я дергался от каждой проезжавшей мимо машины.

Борис застонал, провел ладонью по лицу. Он говорил что-то, взволнованно, торопливо.

— Что?

— Говорю — бардак полный. Никак сообразить не могу, — говорит отрывисто, голос срывается, — потому что я вот о чем думаю — может, я конечно, не прав, может, я, конечно, параноик — ну а вдруг Хорст все знал? Знал, что Саша спер картину? Ну а Саша вывез картину из Германии и пытался за спиной у Хорста получить под нее денег. Потом все сорвалось, Саша запаниковал — ну и кому еще-то он мог позвонить? Это я, конечно, вслух рассуждаю, может, Хорст и не узнал бы никогда, если б Саша не повел себя так тупо и легкомысленно… Да что ж за сраное кольцо! — вдруг вскрикнул Борис. Мы выехали с Овертоом и кружили по кольцевому съезду. — В какую сторону ехать? Включи навигатор!

— Я… — Я потыкал в кнопки: непонятные слова, меню не разобрать, Geheugen, Plaats [78] , я повернул ручку, другое меню, Gevarieerd, Achtergrond [79] .

— Черт. Ладно, попробуем сюда. Господи, еще бы чуть-чуть и… — сказал Борис, свернув слишком быстро, чуть виляя. — А ты кремень, Поттер. Фриц — Фриц был почти в отключке, чуть ли носом не клевал, но вот Мартин, господи боже! А ты-то?.. Такой храбрый! Ура! Я про тебя и думать забыл. А ты — вот он! И что, до этого ты ни разу не стрелял?