И тут я врубаюсь. Все дело в фокусе с вечной молодостью. Когда сегодня утром она говорила об этом, я поверил, конечно, в меру своих возможностей, и вот оно — живое подтверждение — сидит прямо передо мной. Вне всяких сомнений, у них есть то, на что метит мой отец: нечто, поддерживающее молодость.

Неудивительно, что он следил за Джуно. Как неудивителен и тот факт, что кто-то напал на ее поселение. Антивозрастной препарат может просто озолотить своего владельца.

Я задаюсь вопросом, что бы мог сделать мой отец, дабы прибрать его к рукам. Как далеко бы он зашел, если бы мог стать самым богатым человеком на планете? Внезапно, я уже не верю в безопасность Джуно вблизи Реддинга и Портмана.

ДЖУНО

Когда мы наконец совершаем вынужденную остановку из-за плотного дорожного движения, я пытаюсь открыть дверцу, но она захлопнута намертво.

– Замок заблокирован, — говорит лысый водитель в солнцезащитных очках.

— Вы кто вообще такие? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю кто они, на случай, если удастся выяснить ещё что-то новое.

— Мы сопровождаем тебя в Блэквел Фармасьютикал. Мистер Блэквел хочет с тобой побеседовать.

— Значит вы похитили меня, чтобы отвезти в Лос-Анжелес? — вызывающе спрашиваю я. — Нет, — отвечает его товарищ с заднего сидения. Я оборачиваюсь, чтобы получше рассмотреть своего похитителя. У него короткие каштановые волосы, толстая шея, а одежда словно маловата. Встретившись со мной взглядом, он двумя пальцами оттягивает тугой воротник.

— Мы не повезем тебя в Лос-Анжелес. Ты отправишься туда в особых королевских условиях, — он не сводит с меня глаз, пока Лысый въезжает в аэропорт Солт-Лейк-Сити.

— Мы долго за тобой бегали, — говорит он так, словно я пряталась специально для того, чтобы их позлить.

— Не я в этом виновата, — отвечаю я.

— Из-за этого ты не стала нравиться мне больше, — говорит он.

Мы въезжаем в закрытый сектор аэропорта под знак: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН: ЧАРТЕРНЫЙ САМОЛЕТ», и движемся прямо к небольшому летательному аппарату с надписью «БЛЭКВЕЛ ФАРМАСЬЮТИКАЛ» на борту. У меня внутри всё обрывается и я чувствую, что кровь отливает от лица. Я поднимусь в небо. Самолётом. Боже мой. Лысый кнопкой открывает двери и все мы выходим из машины.

— Не вздумай удирать, — говорит он, показывая пистолет, висящий в кобуре под пиджаком. Но я нужна им — это очевидно. Не думаю, что они будут стрелять. И я порываюсь бежать, но меня сразу же останавливают.

Лысый защёлкивает наручники у меня на запястьях и толкает меня на землю. И я обдираю ладони, локти и колени об асфальт.

— Кому-то здесь неймется, — посмеивается он, обращаясь к Тугому Воротнику, но тот, залившись краской, лишь напряженно пыхтит.

Я делаю глубокий вдох и стараюсь выглядеть спокойной.

— Вы, ребята, выставите себя полными дураками перед мистером Блэквелом, когда я скажу ему, что знать не знаю ни о каких формулах и препаратах.

— Это уже не наши проблемы, — говорит Лысый и толкает меня в спину в направлении самолёта. Ничего не поделаешь — приходится идти с ним. Я обдумываю возможность перевоплощения, но оно длится всего несколько минут, и, когда я снова стану видимой, здесь просто-напросто негде будет спрятаться.

Я хватаюсь за соломинку…Можно призвать какое-нибудь животное, снующее поблизости. Я окидываю взглядом пустынную площадку. Уцепиться особо не за что. Думаю, я могла быНаколдовать сильный ветер. Но так и не успев выработать план, я поднимаюсь по лестнице в самолет навстречу мужчине в униформе пилота, пропускающего нас на борт.

— Получил моё сообщение? — спрашивает Лысый.

— Да. Мы готовы к отлёту, — подтверждает пилот. Я стараюсь унять дрожь, но в желудке всё переворачивается, и, кажется, меня сейчас вырвет. А ведь мы еще даже не взлетели.

Деннис учил нас, что самолеты были одним из зол человечества. Они загрязняли атмосферу и расходовали органическое топливо. В Сиэтле я встречала в газетах термин «углеродный след». Если бы Деннису было известно это определение, он непременно бы его использовал.

В ЭБ я видела изображения самолётов. Я знаю, что пилот сидит в кабине, расположенной в носу самолёта. Что пассажиры сидят рядами сзади. Но в этом самолёте только шесть сидений, и те больше похожи на мягкие кресла, разделённые столиками. Я останавливаюсь в растерянности. Тугой Воротник тыкает пальцем в одно из сидений.

— Садись сюда, — говорит он, толкая меня в светло-коричневое кресло, которое пахнет свежевыделанной кожей, и, как только пилот закрывает дверь самолёта, вытягивает ключи от наручников, — сбежать отсюда не получится, но ты и так можешь быть еще той занозой в заднице. Если пообещаешь быть паинькой, я их сниму.

— Обещаю, — говорю я только потому, что все равно ничего не придумала.

Даже теперь, без наручников, я не знаю, что предпринять. Тем временем Тугой Воротник пристёгивается ремнями безопасности и я делаю то же самое. Но вдруг, кое-что припомнив, отстёгиваюсь обратно и говорю: