Джуно указывает на знак с картой заповедника, установленный на обочине, и говорит:

— Останови здесь.

Отстёгивая ремень, она начинает выходить прежде, чем машина успевает остановиться. Я жму на тормоза, а она, только чуть оступившись, сохраняет равновесие и идёт к знаку так, словно постоянно выпрыгивает из движущихся машин.

Эта девчонка на наркотиках. По-любому. Какой бы там секретный препарат папа не пытался прибрать к рукам, она должно быть уже лопает его вагонными нормами. Если это, конечно, не нейролептики — вот они бы ей точно не помешали.

Несколько минут она изучает карту, затем возвращается к машине, садится внутрь и заявляет: — Окей. Поехали. — Типа я ей личный шофер или кто-то, вроде него.

— Не хочешь сказать мне, куда мы едем? — спрашиваю я, скрывая сарказм, чтобы не поймать ещё один грозный взгляд. Эта девчонка, Джуно, пугает меня, и бесить её не стоит.

— Туда, — говорит она, указывая на горный склон.

Ничего не могу поделать. И начинаю говорить с ней как с ребёнком. Или как с ненормальной.

— Как видишь, уже семь вечера, — указываю я на часы, на приборной панели, как ведущий телеигры указывает на новёхонькую машину. — Ресторанов рядом нет. И мы уже проехали знак «Гостиница», указывающий в другую сторону. Так что если мы захотим, скажем, поужинать — или поспать не в машине — то лучше нам развернуться и поехать куда-нибудь ещё.

— Туда, — она указывает на гору.

Я сжимаю кулаки. Но представляя выражение лица отца, которое у него будет, если мне удастся вернуть её в Лос-Анджелес, спрашиваю:

— Не закроешь дверь, чтобы я уже поехал?

— А, конечно, — она говорит так, словно ей это и в голову не приходило. Она наклоняется, захлопывает дверь, и мы наконец-то отправляемся.

Я лежу в палатке и делаю вид, что сплю без задних ног, но на самом деле переживаю за свою жизнь, наблюдая за тем, как убийца кроликов мило беседует с нашим костром.

Произошло всё так: на полпути по Маунт-Рейниру, Джуно приказывает мне свернуть с дороги. И как только мы оказываемся там, где никто — скажем даже, спасатели — в общем-то нас не найдет, она просит остановиться.

Уже темнеет, и всё это напоминает сцену изкакой-нибудь документалки, когда невнимательные туристы разбивают лагерь рядом с медвежьей берлогой, волчьим логовом или над гнездовьем смертоносных скорпионов, и за столь бездумное вторжение природа преподносит свой урок.

И стоит мне только об этом подумать, как Джуно берёт с заднего сиденья свой рюкзак, достаёт нейлоновый мешок и начинает ставить эту долбанную палатку.

— Что ты делаешь? — мой голос подскочил на октаву, словно я надышался гелия.

Она смотрит на меня и спрашивает:

— А на что это похоже?

— Мы не будем здесь ночевать! Это даже не место для кемпинга! — пищу я.

— Нам придётся. В Сиэтле я не могла Прочесть природу. В городе мне слишком тревожно. Я увидела эту гору на почтовой открытке и поняла, что она будет идеальным местом для Чтения. Это место напоминает дом, — отвечает она и продолжает разворачивать нейлоновую палатку, надевая её на раскладной металлический каркас. Освободив землю от веток и камней, она ставит на неё палатку и, чтобы закрепить, вбивает в землю клинья, а я всё это время стою как дурак. Она поворачивается ко мне.

— Если хочешь помочь, можешь развести огонь, пока еще совсем не стемнело.

— Развести огонь? Да это стопудово незаконно посреди национального парка. И зачем нам вообще этот огонь нужен? — спрашиваю я. — Тут даже не холодно.

— Чтобы приготовить ужин.

Затем она достаёт из рюкзака две вырезанные из дерева штуки, похожие на штыри, и, со щелчком, соединяет их вместе, а так же извлекает связку маленьких стрел. Будь я проклят, но она и правда уходит в лес с мини-арбалетом.

Огонь развести я даже и не пытаюсь. Вернувшись в машину, я полчаса вожусь со своим айфоном, пытаясь его включить, но он полностью мертв. Размышляя о том, что она с ним сделала, я поднимаю голову и вижу, как, держа дохлого кролика за задние лапы, на поляну возвращается Джуно.

Даже не глядя в мою сторону, она садится, достает здоровенный охотничий нож из своего рюкзака и начинает свежевать тушку. Не могу на это смотреть. Мне дурно.

Вернувшись на поляну, я вижу, что она уже развела костёр и, воткнув в землю с каждой его стороны по ветке, теперь сооружает какой-то самодельный вертел. Как бы невзначай, будто шнурки развязывает, она вставляет третью ветку сырому, краснокожему кролику в рот, тут же вытаскивает её с другого конца. Мне снова нужно прогуляться в лес, потому что, кажется, меня стошнит.

К тому времени, как я снова возвращаюсь, штука на вертеле и впрямь походит на мясо и пахнет достаточно аппетитно, чтобы у меня потекли слюнки. Стоя там, я смотрю, как, используя стекающий в небольшую миску мясной сок, она жарит в нем какие-то грибы и листья.

— Я, конечно, понимаю, что поиск пищи это последний крик моды, среди таких вот любителей натур-продуктов, но ты же знаешь, что в получасе езды отсюда есть Макдональдс?

На мгновение мне кажется, что она меня не узнает. Но затем она небрежно отрезает кусочек от лапы того, что ещё час назад было милым и пушистым и бегало неподалёку, и решительно протягивает мне на кончике ножа, словно бросая вызов. Я вздрагиваю, но снимаю мясо с лезвия и кладу в рот. Бог мой, до чего же вкусно. Она видит выражение моего лица и улыбается.