Эх, сколько же дармоедов сидит, как исстари, у входов ну совсем уж мирных мест – даже в Пенсионном фонде, не говоря уже о более серьёзных учреждениях. Получают зарплату, протирают штаны – и все крепкие, здоровые мужики. Им бы на производство, за станки встать, лес валить, сталь в сталелитейных цехах заводов плавить. А случись, как в московской школе, стрельба и убийство, они ведь и сделать ничего не могут. Охранник должен был застрелить мерзавца или хотя бы брызнуть ему в лицо слезоточивым или перцовым газом, детей уберечь от захвата – не смог… В школе погибли полицейский и учитель.

Приблизительно с таким душевным настроем Володя постучал в дверь кабинета следователя. Получив разрешение, вошёл.

Следователь сидел, обложенный стопками бумаг.

– А, Соколов! Присаживайтесь.

Можно и присесть. Вины Володя за собой не чувствовал, но некоторая скованность и напряжение были. Он заранее решил отвечать на вопросы обдуманно, не торопиться. Следователь может прицепиться к неосторожно обронённому слову.

– Как поживаете?

– Вашими молитвами. Скажите, император византийский вам не родня? Скажем, прапрадедушка?

Лицо следователя покрылось красными пятнами: вопрос ему явно не понравился. Зато Володя в душе обрадовался. Когда человек расстроен, он хуже контролирует свои чувства и может сказать что-то, что не следовало говорить.

– Умный, да? Книжки читаете?

– Что в этом плохого? Я бы такой роднёй только гордился.

Следователь упёрся глазами в переносицу Володи, пытаясь понять, издевается он над ним или завидует.

– Приступим к делу.

– Позвольте полюбопытствовать, к какому делу? Насколько я помню, их два. И в качестве кого я здесь? Свидетеля, подозреваемого?

– Мы поговорим по обоим делам, но сначала по делу об убийстве.

– Всё, что знал, я вам рассказал.

– Повторите ещё раз.

Ну да, попытается поймать на нестыковках и неточностях. Но память у Володи была отличная, и он помнил почти каждое своё слово, сказанное тогда в «Газели». Володя повторил.

– Ничего добавить не можете?

– Увы!.. – Володя развёл руками, демонстрируя, что он сказал всё и скрывать ему нечего.

– Ну хорошо. А теперь по делу Абросимовой.

– Не знаю такую. Да и фамилию слышу впервые.

– Это девушка, которую освободили в квартире этажом ниже вашей.

– Простите, фамилию не знал. Никто не удосужился сообщить.

– Может, хватить ёрничать?

– И не собирался. Вы меня спрашиваете, я отвечаю.

– Так какой же крик вы слышали? Девушка кричать не могла, кляп в её рту вы сами видели.

– Наверное, показалось. Но в итоге девушку освободили.

– Знать о ней мог только сообщник.

– Вы меня из понятого уже в сообщники зачислили? – Володя был удивлён. Девушка его никогда не видела, да и хозяин квартиры должен дать показания. Его-то Володя видел пару раз, сталкиваясь в подъезде. Но сосед не здоровался даже, проходил молчком. И как его зовут, Володя и подавно не знал.

– Но звонили вы?

– Я. А если драку увижу и позвоню в полицию, значит, по вашей логике, я тоже соучастник драки? Странная логика.

Следователь был опытным, проработал в системе полтора десятка лет и печёнкой чувствовал, что Володя что-то недоговаривает. Вполне возможно – неосознанно, не специально. Только как выудить из него это «что-то»? Он стал задавать ему разные, вроде бы и не относящиеся к делу вопросы. Володя отвечал по возможности быстро. Зачем думать, если спрашивают, видел ли он убитого до происшествия, был ли с ним знаком раньше? Ответ один – не видел, незнаком.

Допрос продолжался более часа. Когда вопросы у следователя иссякли, он подписал пропуск.

– Вы свободны.

– Жалеете, что арестовать нельзя?

– Сейчас не тридцать седьмой год, не преувеличивайте. А вы случаем не экстрасенс? – неожиданно выпалил следователь.

– Телевизионных программ насмотрелись? Разочарую – нет.

– До свиданья.

– Уж лучше – прощайте.

Володя вышел из здания, отошёл от двери несколько метров, запрокинул голову и посмотрел наверх. Следователь стоял у окна и задумчиво смотрел на него. И чего прицепился?

Володя поехал домой. Уже подходя, вспомнил, что холодильник пустой, и зашёл в магазин. Ради чего он убил кучу времени у следователя? Вины на нём нет, но неприятный осадок от посещения Следственного управления остался.

А потом наступили трудовые будни. За работой следователь постепенно забылся, тем более что он перестал беспокоить Володю – не звонил, не вызывал.

Вот дела на личном фронте его беспокоили больше. С Дарьей совсем разладилось. Был один звонок, поговорили ни о чём. О свадьбе речь не шла, и Володя ясно понял: отношениям конец. Но ему в его годы оставаться в одиночестве не хотелось. С утра на работу, пусть и любимую, а после? Квартира пустая, компьютер. И так каждый день. Однообразие порядком надоело. В транспорте знакомиться он считал делом несерьёзным, на вечеринках в ночных клубах – тоже. Молодежь туда приходила потусоваться, оторваться. На работе? Многие сотрудницы были замужем, да и не лежало у него сердце к служебным романам. Друзья были, как и нечастые встречи с ними. Поговорят, попьют пива – и разбежались. Была какая-то душевная пустота. Всё-таки Господь не зря создал людей разнополыми, чтобы каждая половинка искала другую.