Увидев, что девушка потрясена открывшимся зрелищем, он почувствовал, как забилось его сердце. Он опасался того, как Хадасса отреагирует на увиденное, поэтому вечером, накануне, попытался приготовить ее к предстоящему дню.

— Мой отец был рабом, — сказал он ей тогда, наблюдая за выражением ее лица в мерцающем свете масляной лампы, стоявшей на столе между ними. Он увидел удивление в ее глазах, потому что он редко рассказывал о себе и о своем прошлом. Но сейчас он говорил ей это для того, чтобы она поняла, что он намерен делать.

— Моему отцу повезло, потому что у него был добрый хозяин, а поскольку отец обладал деловыми способностями, хозяин доверил ему распоряжение своими финансами. Отец умел распоряжаться деньгами, что в конце концов и помогло ему купить себе свободу. А чтобы удержать его при себе как ценного работника, мой дед, Кай Герофил, предложил отцу жениться на его дочери, Друсилле. Мой отец к тому времени уже давно любил мою мать, поэтому он с радостью согласился. Когда мой дед умер, отец через мать унаследовал его имущество. У них было семеро детей… Александр замолчал, и Хадасса увидела, что в его глазах отразилась боль, которую он скрывал в душе много лет.

— У матери и отца было имущество, деньги, положение в обществе. Все, о чем только можно было мечтать. И при всем этом я оказался единственным ребенком, который остался в живых. Все мои братья и сестры, один за другим, умерли в раннем детстве. И ничто не помогло — ни богатство, ни молитвы, ни жертвы в храме, ни слезы моей матери.

— И поэтому ты решил стать врачом?

— Отчасти да. Я видел, как мои братья и сестры умирали от разных болезней еще в раннем детстве, и я видел, каково было родителям. Но не только поэтому. Еще и оттого, что я чувствовал каждый раз, когда отец водил меня в храм Асклепия. Я был бессилен перед теми страданиями, которые видел там. Ничто там не говорило ни о какой божественной силе или власти. Я видел одни только страдания. И во мне проснулось желание что-то изменить. С тех пор я понял, как малы возможности человека в этом мире. Я делаю только то, что в силах, и пытаюсь с этим смириться. — С этими словами Александр протянул руку и дотронулся до руки девушки. — Послушай меня, Хадасса. Завтра утром ты увидишь то, от чего тебя вывернет наизнанку. Но с собой мы сможем взять только одного больного.

Она кивнула.

— Да, мой господин.

— Хочу сразу предупредить тебя, чтобы ты не питала больших надежд. Кого бы мы ни выбрали, у этого несчастного будет мало шансов выжить. Те рабы, которых бросают умирать на ступенях храма Асклепия, уже не нужны своим хозяевам. Пытаясь им помочь, я чаще терял их, чем спасал.

— А сколько раз ты делал это?

— Раз десять, может быть, больше. Первый раз я попытался вылечить раба, брошенного у храма в Риме. Тогда у меня было больше денег, было свое жилье. Но тот человек умер через неделю. Утешает только то, что он умер в комфортных условиях. После него у меня умерло еще четверо, и я уже совершенно отчаялся.

В глазах Хадассы светилось сострадание.

— Почему же ты не бросил эти попытки?

— Потому что частью моей работы является поклонение богам врачевания. Я не мог пройти мимо тех людей, делая вид, будто их для меня не существует. — Александр вздохнул и покачал головой. — Не могу сказать, что я руководствовался чистым альтруизмом. Когда врач теряет больного, брошенного умирать на ступенях храма Асклепия, до этого никому нет дела. Но попробуй потерять свободного римлянина — и можешь распрощаться со своей карьерой. — Лицо Александра исказилось гримасой. — Мои мотивы можно назвать и благородными, и дурными, Хадасса. Я хочу помогать людям, но хочу и больше узнавать.

— А кто-нибудь из этих твоих пациентов выжил?

— Трое. Один в Риме, грек, такой же упрямый, как и мой отец. И двое в Александрии.

— Тогда твой труд не напрасен, — сказала она тихо, но убежденно.

И теперь, вглядываясь в ее глаза, Александр думал о том, правильно ли он делает, продолжая этот свой труд… И стоило ли ему брать с собой Хадассу. Несмотря на все те слова, которые он сказал ей вчера, сейчас он видел, какой ужас отразился в ее взгляде при виде такого количества брошенных рабов на ступенях храма.

— О-о! — прошептала она, остановившись рядом с ним, и этот простой вздох выразил все ее горе и сострадание.

Александр огляделся, и у него перехватило дыхание от охвативших его эмоций. Через мгновение он охрипшим голосом резко произнес:

— Надо действовать. У нас мало времени.

Он прошел мимо истощенного седовласого больного и склонился над мужчиной помоложе. Хадасса направилась за ним к мраморным ступеням храма Асклепия, но остановилась возле того мужчины, мимо которого прошел Александр. Опустившись на колено, она дотронулась до его лба, горящего от лихорадки. Он не открыл глаз.

— Оставь его, — окликнул ее Александр, направляясь через двор к ступеням храма.

Хадасса подняла голову и увидела, как он прошел мимо еще двух брошенных рабов. Их хозяева даже не стали утруждать себя тем, чтобы донести их до ступеней храма, где у несчастных было бы хоть какое-то убежище. Этот пожилой мужчина был брошен в нескольких шагах от пропилея. Рядом лежало еще несколько больных без сознания, пораженных какими-то неведомыми болезнями.

— Постараемся найти того, кому еще можно помочь, и сделаем, что в наших силах, — повторил ей несколько раз Александр накануне вечером, не забывая при этом предупредить: — Ты увидишь там много таких людей, которые страдают от смертельных болезней, и просто чересчур старых и изможденных. Тебе надо будет набраться мужества, чтобы пройти мимо них, Хадасса. Мы с собой сможем взять только одного, и лучше, чтобы это был тот, у кого есть шансы выжить.