Они вышли у «Шам-отеля», старомодного и респектабельного. Горячий воздух с парами бензина и запахом сладких цветов на мгновенье пахнул в лицо. Они прошли сквозь стеклянную карусель дверей и оказались в прохладном, уходящем ввысь пространстве с ярусами этажей, с которых свисали зеленые лианы, вьющиеся растения, глянцевитая листва и сочные стебли. «Висячие сады Семирамиды», – подумал Лемехов, поднимая глаза к стеклянному, пропускающему солнце куполу. Перевел взгляд на шелестящий фонтан с мраморной чашей.

– Еще раз подумайте, Евгений Константинович. Может быть, все-таки в резиденцию?

– Мы встретимся вечером, Махмуд Ахметович. Рад знакомству.

Они расстались с послом, который передал Лемехова на попечение сирийцам. Среди представителей МИДа оказался переводчик Али с хорошим русским, что объяснялось годами учебы в Советском Союзе.

– Мне выпала большая честь работать с вами, Евгений Константинович. – Али был худощав, с длинной шеей, с влажными ласковыми глазами, какие бывают у детских поэтов и застенчивых мечтателей. – Все эти дни я буду с вами. Вы можете обращаться ко мне с любыми просьбами.

Али и представитель МИДа поднялись с Лемеховым на этаж. Здесь, в небольшом холле, отдельно от прочих, располагался номер. В резных креслицах сидели два молодых охранника, оба в черных пиджаках, которые набухли в подмышках от скрытого оружия.

– Здесь вы в полной безопасности, – произнес Али, впуская Лемехова в номер. – Вы хотите отдохнуть? Или погулять по городу? До встречи с президентом еще много времени.

– Хочу погулять.

– Тогда через двадцать минут я жду вас внизу.

Номер был прекрасный, с мебелью, инкрустированной перламутром. На столе красовалась драгоценная ваза. Пол устилал восточный ковер. Окна выходили на островерхую мечеть, на мерцающую, как слюда, улицу и на туманные горы горчичного цвета, в слепящем солнце. Лемехов подумал, что земля, на которой он оказался, описана в священных текстах. Здесь жил Ной, совершил свое злодеяние Каин, ступала нога Иисуса, Савл превратился в Павла. И если отрешиться от политики и войны, от современного шумящего города, то вдруг заструится музыка библейских времен, зазвучат исчезнувшие языки, и военный переводчик Али предстанет библейским пастухом, окруженным кроткими овцами.

Лемехов принял душ. Сменил темный костюм на светлый. Переложил из одного кармана в другой еловую веточку, ту, что снял с креста на материнской могиле. Спустился в холл, увлекая за собой двух молчаливых охранников.

Сады Семирамиды роняли вниз зеленые плети. Шелестел и плескался фонтан. На диванах, на расшитых подушках непринужденно сидели люди, и служитель подавал на подносе чашечки чая и кофе. Бережно расставлял на узорных столиках. Слышался смех, громкая арабская речь. Ничто не напоминало о войне, которая приближалась к городу. И только в стороне, в узорных креслицах сидели два автоматчика. Поглядывали на стеклянную дверь, пропускавшую посетителей.

Появился Али, улыбался фиолетовыми губами, смотрел глазами кроткого библейского овна.

– Евгений Константинович, может быть, вы хотите пообедать здесь, в ресторане? Или мы погуляем, и я отведу вас в ресторан с национальной арабской кухней?

– Дорогой Али, мы погуляем, а потом, перед визитом к президенту, пообедаем.

Они посетили базар, огромное, расположенное в старом городе торжище, под стеклянной кровлей, с бесчисленными лотками, лавками и витринами. Густо, в обе стороны, валила толпа. Лемехову казалось, что его окунули в горячий вар, в вязкое накаленное месиво. Он медленно продвигался среди тюрбанов и долгополых облачений, смуглых лиц и блестевших глаз. Охранники были рядом, то пропадая, то возникая в толпе.

– Вы можете что-нибудь купить. Какой-нибудь сувенир, – произнес Али.

– Хотел бы купить весь базар, так все красиво и необычно.

На него вдруг нахлынуло восхитительное детское веселье, радостное обожание. Базар был разноцветным балаганом, в котором одни декорации сменялись другими, одни фокусники и затейники уступали место другим. Юркие дети пускали ввысь мигающих огоньками птиц. Крикливые зазывалы хватали покупателей за рукав и тащили к своим нарядным лавкам. Медные изделия сияли, как солнца, – самовары всех мастей и размеров, чеканные чаши и чайники с грациозными шеями, ковши и котлы, в которых мог поместиться баран. Торговец в клетчатой шапочке ставил на полку медную лампу. Был похож на волшебника, владеющего чудесным светильником.

Лемехов любовался музыкальными инструментами, которые, казалось, ждали музыкантов, чтобы зазвенеть, забренчать, запеть на восточной свадьбе среди ковров, босоногих танцовщиц, клубящихся благовоний. Он заглядывал в лавку с коврами, и каждый ковер говорил о волшебных лугах, сказочных цветниках, райских садах. Туда хотелось улететь на этих коврах-самолетах.

Война, которая еще недавно тревожила, мучила страхами и предчувствиями, теперь отступила. Скрылась, занавешенная алыми узорами и золотыми орнаментами.