В его объятьях, слушая ритм его сердца, я удивлялась, как вообще могла плохо думать об этом человеке.

Когда он был таким, я не могла жалеть о прошедшей ночи. Когда он целовал мои волосы, я чувствовала, что ближе него у меня никого нет.

Как я могла сожалеть о том, что отдала ему всё...? Голоса снаружи заставили меня очнуться.

Где мы?
– спросила я.

В доках под Санкт-Петербургом.
– Он притянул меня ещё ближе.

Расскажешь мне?

Не было нужды спрашивать, о чём был мой кошмар.

Я... заново всё пережила, - мой голос надломился.
– А потом мне приснилось, что ты умер.

Я никуда не уйду, Натали. Но ты через многое прошла. Ты не была к этому готова.

Я чувствовала, что с Филиппом что-то не так. Но игнорировала интуицию. Я должна была об этом рассказать.

Севастьян покачал головой.

Пахану я рассказал о своих сомнениях, но он всегда верил друзьям. Он чувствовал себя в долгу перед Филиппом и не прислушался к моему совету. Я должен был настоять на своём, заставить его понять мотивы.

Я горько усмехнулась.

Мы оба виним себя. Может, стоит винить Филиппа? Или Травкина?

Голос Севастьяна стал очень низким:

Хотел бы я убить Травкина снова.

Вспомнив о произошедшем, я спросила:

Зачем ты пошёл в логово зверя, чтобы убить? Разве нельзя было подождать?

Он подписал себе смертный приговор в ту же минуту, как подписал его тебе. Никто не причинит тебе вред. Никто...
– Рука Севастьяна замерла на моей спине, он весь напрягся.

Что? Что случилось?

Я проследила за его взглядом, увидев собственное отражение в зеркале. На моих бёдрах и ягодицах красовались синяки.

Это я с тобой сделал?
– прохрипел он.

Подняв взгляд, я увидела на его лице то, чего никогда не видела раньше. Страх.

Единственным человеком, способным напугать Севастьяна... был он сам.

Он усадил меня на кровать так, словно я была сделана из фарфора, затем, сгорбившись, повернулся, чтобы уйти.

Я оставил синяки.
– Он был просто раздавлен, и я не могла этого так оставить.

Так что попыталась разрядить обстановку.

Бога ради, синяки у меня появляются даже от крепких выражений. Кроме того, ведь такова природа зверя, не так ли?
– Он уже порол женщин, связывал их.
– Ты ведь явно видел их раньше.

Он ни на йоту не расслабился, на лице явно читался конфликт.

Нет. Не от моих рук.

Потому что Севастьян ни разу не был ни с кем дважды? Когда Пахан мне об этом рассказал, я, было, подумала, что он преувеличил. Но, похоже, Севастьян никогда не оставался рядом, чтобы увидеть последствия своего аппетита.

Я чувствовала, как он от меня ускользает.

Я в полном порядке. И тебе нравилось, что моя задница горела, - напомнила я.
– Так в чём же разница?

Разница есть. Теперь.
– Он протянул мне халат. Я закуталась в него, нахмурившись.

Что теперь?

Позже обсудим. У нас впереди длинный день.

На меня он не взглянул, закрываясь прямо на глазах. Теперь, когда мы занимались любовью, я думала, что мы вступили в новую стадию отношений. В которой, ну, знаете ли, разговаривают.

Но всё выглядело так, словно между нами всего лишь прошелестел ветерок.

В бане ты просил меня не просыпаться. Кажется, я должна сказать тебе то же самое. Ты отстраняешься, и я не понимаю, почему.

У меня есть кое-что для тебя.
– Из кармана он извлёк и протянул мне конверт.
– Это было в комнате Пахана, в сейфе.

Конверт был запечатан красной восковой печатью. На обороте я узнала причудливый каллиграфический почерк Пахана.

Моей дочери

Он сказал, что эта фраза никогда ему не надоест.

Прочти, а потом упакуй вещи на пять ночей.
– Севастьян коротко кивнул.
– Мы скоро уезжаем. Я дам тебе время.

Оставшись одна, я вскрыла конверт.

Моя дорогая Натали,

если ты читаешь эти строки, значит я - как вы, американцы, так оригинально выражаетесь?
– просрал удачу.

Даже за этими словами я слышала его ироничный голос, видела, как он со вздохом пишет это письмо.

Как бы то ни было, ты с Алексеем, и это моё утешение. Ради тебя он пойдёт под пули.