Через меня.

Я просто хочу покататься, Филипп.

Казалось, что от усилия, с которым он стискивал челюсти, его зубы раскрошатся в пыль. Наконец, он сказал:

Буду ждать тебя в доме.
– Кинув на Севастьяна мрачный взгляд, он удалился.

Я беспокойно взглянула на Севастьяна, но он, не отрываясь, смотрел Филиппу в спину.

Не хочешь рассказать, что между вами происходит?

Nyet.
– Это слово, произносимое им и адресованное мне, означало также "Тупик, Натали".

Что это ты решил взять отгул? Проблемы с Травкиным решены?

Он покачал головой, повторив:

Nyet.

Тупик. Больше он мне ничего не скажет, потому что я не вхожу в узкий круг.

Рукой в перчатке он погладил лошадь по шее.

Ты хотела покататься, так я буду тебя сопровождать.

Жеребец выглядел нервным, а Севастьян не производил впечатления прирождённого наездника.

Ты часто ездишь верхом?

К сожалению, моя работа этого не позволяет.

Нам необязательно ехать.

Вместо ответа он отступил, чтобы помочь мне сесть на спину Элизы.

О. Ладно.
– Он позволил руке задержаться на моей талии?

Затем я зачарованно наблюдала, как в седло взлетело мускулистое тело Севастьяна, и он тронул вперёд.

Мои страхи развеялись. Рос он на улице, но ехал так, будто рождён был в седле. Его надменная манера езды могла происходить только от непревзойдённого мастерства.

И опять меня поразила противоречивость его натуры. Когда мы отъезжали, я так на него пялилась, что едва заметила, насколько плавным был у Элизы ход.

Да и как тут было не пялиться? Яркое осеннее солнце подсвечивало его черные как смоль волосы, он был неотразим. На то, как он держался в седле - стоило посмотреть.

Такое тело предназначалось для двух занятий, которые начинались с буквы "с". И вторым была "схватка".

Оторвав взгляд от Севастьяна, я окинула взглядом великолепные окрестности. Прохладный ветерок срывал листья с берёз, растущих вокруг конюшни.

Мы ехали в уютном безмолвии и, по мере удаления от ухоженных садов, теннисных кортов, домиков для гостей и гаража, замечали новых представителей дикой природы. Лису, парочку куниц и бесчисленное множество разнообразных белок.

Когда мы пересекли журчащий ручей, Элиза беспокойно фыркнула. Хотя я ни разу не каталась на такой породистой лошади, было ясно, что этой спокойной прогулкой животное не удовлетворено. Я похлопала её по шее.

Тут кто-то жаждет большего.
– И сразу прикусила свою щёку: весьма двусмысленно прозвучало. С таким же успехом я могла при этих словах указать на свою промежность.

Так давай дадим её большего.
– Севастьян легко шлёпнул Элизу по крупу, вынуждая ту устремиться вперёд.

Он меня быстро догнал, и мы понеслись, покрывая, казалось, километры; бодрящий воздух наполнял мои лёгкие, подстёгивая. Я была не в силах сдержать смех, и даже у Севастьяна губы изогнулись в почти улыбке. О, да, награди он меня настоящей улыбкой, я бы свалилась с лошади в тот же миг.

Я поймала себя на мысли, что было бы, стань Севастьян моим. В какие-то сумасшедшие моменты я могла представить нас вместе. Скучно бы не было никогда.

Нет, была бы тьма. И глубина. Я сглотнула. В любом случае, я больше ничего не решала. Яснее выразить свои чувства к нему я не могла, а он не предпринял никаких шагов.

До сегодняшнего дня? Или это исключительно платоническая прогулка? Филиппу он сказал, что я с ним. На продолжительность поездки? На более длительный срок?

Наши лошади скакали бок о бок, направляемые к дальней берёзовой роще. Въехав в неё, мы замедлили шаг. Мне нравилось наблюдать, как вокруг нас опадают листья, подхватываемые ветром, как маленькие воздушные змеи.

Здесь восхитительно.

Мальчишкой я часто тут бывал.

Для ребёнка это было, наверное, прекрасное место.
– Особенно по сравнению с тем, где он жил раньше. Здесь ли он восстанавливался от побоев? Попав из крайней нищеты в это благодатное место?

После стольких лет одиночества найдя в Ковалёве отца?

Пахан хотел, чтобы я воспринимал это место своим домом, поэтому заставлял меня читать о нём.
– Луч света, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, озарил лицо Севастьяна, его глаза. Золото в них было таким ярким, словно само солнце подсвечивало их изнутри. Завораживающе...

Когда я снова обрела способность говорить, то попросила:

Расскажи, о чём ты узнал.

В своей отрывистой манере Севастьян начал описывать процесс строительства и реконструкции Берёзки. Но, перейдя к описанию людей и земель, заметно оживился, его любовь к этому месту была очевидной.