— Есть ли у вас информация о человеке, который приходил в редакцию час назад? На какой машине он приезжал? Где остановился? Я бы хотела получить максимум сведений.

— Да нет о нем никакой информации, просто ноль! Теперь я понял, что он не назвал даже своего имени. У меня было срочное дело, я страшно торопился, ну и…

— Адрес Эйлин можете мне дать?

— Пожалуйста. После несчастного случая она перебралась в жилой автофургон, поселилась к западу от Рио-Ранчо [45] , где-то километрах в сорока отсюда. Беднягу преследовал образ погибшего под колесами ее машины ребенка, она уединилась, отрезала себя от мира и, кажется, начала сильно пить. Не знаю, что с ней стало за прошедшие годы, не знаю даже, жива ли она, но именно туда, к западу от Рио-Ранчо, я отправил и двух ваших предшественников.

Люси в ярости сжала кулаки. Хилл тем временем вооружился карандашом и бумагой:

— Видите ли, на самом деле адреса никакого нет, даже дорогу указать трудно — поди найди ее среди каньонов и пустынь. Но Эйлин хотела жить отшельницей, в максимальной изоляции от всего мира. Не уверен, что мужчина, который приходил сегодня, легко отыщет Митганг, — ему я наспех объяснил устно, а вам сейчас набросаю схемку.

Люси все больше и больше нервничала. Конечно, можно надеяться, что Дассонвиль как следует поплутает «среди каньонов и пустынь», но нет никаких сомнений, что Эйлин в огромной опасности, поскольку ее ищет этот убийца.

Дэвид Хилл уселся в кресло и принялся рисовать. Карандаш в его лапищах казался смехотворно маленьким. Люси стояла рядом, ясно показывая, как ей не терпится отправиться в путь.

— Какого рода расследования вела Эйлин до того, как случилось ДТП?

— «Дейли» — газета финансово независимая, политически нейтральная, скорее, сатирическая, ироническая и тем близкая народу. Все любят разоблачения. В те времена Эйлин интересовалась опасностью, связанной с радиацией, — с тех пор, как это явление было открыто в конце девятнадцатого века, и до восьмидесятых годов двадцатого. Для жителей Нью-Мексико это вопрос насущный, всегда актуальный, и было решено, что возможность заняться радиацией, покопаться в проблеме — прекрасная идея и что тут полным-полно нераскрытых тайн. Словом, есть о чем рассказать. Естественно, Эйлин сосредоточилась главным образом на проекте «Манхэттен» — во время и после Второй мировой войны. Многие СМИ, конечно же, касались этой темы, но не так, как хотелось бы нашей сотруднице. Ей хотелось забраться туда, где никто еще не был, и раскопать нечто невиданное, чтобы соответствовать политике нашего издания: мы обожаем сенсации…

Карандаш главного редактора поскрипывал, бегая по бумаге. Люси чуть ли не каждую минуту смотрела на часы, но слушала внимательно. Ей было трудно мысленно переводить с английского, и всякий раз, как она хмурилась, потому что не очень поняла, Хилл снова повторял сказанное — более медленно.

— Эйлин хотела показать, что атомная энергия представляет собой самую страшную опасность из всех, когда-либо исходивших от человека. Писать о Чернобыле или о Три-Майл-Айленд [46] , о которых не писал только ленивый, ей было неинтересно, она искала свой ракурс темы, свой угол зрения. Что называется — оригинальный подход.

Толстяк встал, опустил в автомат монетку и выбрал кока-колу. Предложил баночку Люси, но она вежливо отказалась.

— Митганг прямо и начала с сенсации. Она набрала кучу материала о процессе «радиевых девушек», американских фабричных работниц, которых с тысяча девятьсот семнадцатого года тысячами нанимала Радиевая корпорация США. Этим девушкам поручалось наносить изготовленную на основе радия светящуюся краску на циферблаты часов, предназначенных в основном для военных нужд. Им объяснили, что краска безвредна, и они облизывали во время работы кисточки, чтобы линия получалась тонкой, а кроме того, покрывали необычной краской ногти и зубы… Многие из них умерли от анемии, у иных часто случались переломы, еще у кого-то диагностировали некроз челюсти — и все это из-за облучения. Пять девушек подали в суд на нанимателя, но в двадцатые годы было сделано все, чтобы замять дело, ошельмовать несчастных. Эйлин удалось найти оригиналы протоколов вскрытия, на них-то она и построила свою статью. В обнаруженных ею документах говорилось, что кости некоторых работниц были настолько радиоактивны, что даже почти через сто лет прозрачная пленка, в которую их заворачивали, мутнела. И все это задолго до первых жутких результатов применения атома, вот только кто об этом слышал?

Люси вспомнила фотографию облученного мужчины, которую показывал им с Шарко Юсьер. Она хорошо представляла себе женщин, которые облучались каждый день просто из-за того, что надо было чем-то зарабатывать на пропитание.

— Эйлин предприняла собственное расследование. Она изучала видеозаписи, рассекреченные документы сороковых годов, в которых врачи, работавшие на проект «Манхэттен», приводили статистику, говорили об «уровне толерантности», то есть предельной дозы облучения, не приводящей к необратимым изменениям тканей. Обсуждения такого рода, ведущиеся крупными учеными, были весьма показательны и заслуживали того, чтобы с ними познакомились наши читатели. Вот, например, специалисты по охране здоровья измерили количество радиоактивного стронция в костях детей Невады после испытаний атомной бомбы в пустыне [47] . Пробовали подсчитать, сколько бомб должны были взорвать, прежде чем радиоактивность в организмах этих детей превзошла критический уровень. Интересно, что этот критический уровень открыто обсуждался, но значения его таинственным образом менялись от нормы до тройного ее превышения. Данные об этом Эйлин тоже опубликовала, но у нее были еще сотни примеров.

«И опять дети, — подумала Люси. — Как те, что на снимках, найденных у Дассонвиля». Теперь она была убеждена, что все связано: расследование Эйлин, радиоактивность, рукопись облученного Иностранца…

Хилл все еще не закончил схему проезда — он то и дело отрывался от чертежа, меняя карандаш на кока-колу.

— Эйлин была даже излишне увлечена своим расследованием. Правда, она и обнаруживала совершенно невероятные вещи, связанные с покорением атома, — невероятные и никому до тех пор не известные. Я мог бы еще долго об этом рассказывать и…

— Простите, но я тороплюсь, мне необходимо как можно скорее попасть к Эйлин. Она, надеюсь, мне все и объяснит.

Главный редактор встал:

— Позвольте, я только покажу вам ее последнюю статью. Материал чрезвычайно любопытный. Подождете пару секунд?

Толстяк исчез в коридоре.

Люси вздохнула — она теряла драгоценное время. Хотя, с другой стороны, кое-что стало ясно: побывав на базе ВВС, Валери Дюпре, должно быть, сумела встретиться с американской журналисткой. Обе женщины были одержимы одной темой, направления их поисков были схожи, и Митганг вполне могла поделиться с французской коллегой открытиями прошлых лет.