— Не стоит так уж верить тестам, которые продаются в аптеке, — только анализ крови дает точный ответ. Что же до небольшого кровотечения, которое вы приняли за месячные, то и такое случается.

Люси больше не слушала, она никак не могла поверить, она еще несколько раз переспросила врача, убежден ли он в том, что говорит, но врач не сердился, терпеливо отвечал на все вопросы, а потом добавил:

— Советую вам быть очень внимательной к своей беременности, прежде всего с медицинской точки зрения. Вы получили довольно большую дозу радиации за короткое время: если распределить это на год, то окажется почти вдвое больше допустимого. Плод тоже подвергся облучению.

Лицо Люси мигом омрачилось.

— Вы хотите сказать, моей малютке грозит опасность?

— Нет-нет, не тревожьтесь. Действительно опасной стала бы доза в пять раз больше допустимой. Тем не менее рисковать не стоит. Я все напишу в эпикризе, но скажу и на словах: вам следует избегать, насколько возможно, любого ионизирующего излучения, будь то от сканеров, рентгеновских аппаратов или еще чего-то, что способно увеличить полученную вами дозу. И к Чернобылю больше не приближайтесь. — Врач встал. — Пока все показатели для беременности благоприятны: в моче ни сахара, ни белка, ни малейших признаков дефицита каких-либо элементов, никаких симптомов болезни крови. Я уверен, что все будет хорошо.

Оставшись одна, Люси расплакалась от радости.

У нее в животе — ребенок! Крохотное существо, о котором она так мечтала, которого хотела больше всего на свете, затаилось там и развивается потихоньку уже почти два месяца.

Войдя в палату, Шарко решил, что случилось что-то серьезное, и с порога бросился к подруге:

— Что с тобой? Что сказал доктор? Почему ты плачешь?

— Я беременна, Франк! Почти восемь недель! Видишь, я же говорила! Я знала, что так будет! В канун Рождества!

Шарко замер на месте и несколько секунд простоял неподвижно, будто оглушенный. Люси сама подбежала к нему, прижалась изо всех сил, крепко обхватила руками:

— Ты слышишь, слышишь, ты понимаешь, что случилось? Нам удалось! У нас ребенок…

Комиссар никак не мог понять. Восемь недель? Да как же так? Разве это возможно? Он больше трех месяцев ходит по врачам, и больше трех месяцев ему говорят, что его сперматозоиды вялые, малоподвижные, что с такими — никакой надежды. Неужели все они ошибались и надежда — маленькая, совсем малюсенькая — оправдалась? Неужели у них все получилось?

— Люси, я…

Мне надо тебе сказать… То, что я сейчас от тебя услышал, невозможно… Нет– нет, возможно, но…

В конце концов радость заглушила все остальные мысли и переживания, и он тоже дал волю чувствам. Глаза его наполнились слезами. Значит, все-таки сбылось, значит, он снова будет папой. Он, Шарко, — папа… Ох, как странно, просто невероятно… Он увидел себя подходящим к колыбельке, увидел, как сидит посреди ночи у детской кроватки с теплой бутылочкой в руках… Он слышал звуки, те самые звуки…

В нем вспыхнуло еще более острое, чем обычно, желание защитить, уберечь Люси.

С ней ничего не должно случиться!

А что будет, когда они вернутся в Париж? Ад ведь может начаться снова. Шарко пытался подавить в себе тревоги, прогнать мысли об ужасах, о которых рассказал ему Белланже, продлить минуты счастья.

— Прямо с этого вечера мы должны думать только о ребенке, — сказал он. — Я возьму тебя с собой в Челябинск, но в Озёрск ты не поедешь, останешься в гостинице, в тепле, и подождешь меня там, договорились? В Озёрске может быть опасно, там тоже кругом радиация, и нам не стоит рисковать.

Люси, чуть помедлив, согласилась.

— Ладно, — ответила она.

А ведь несколько часов назад она даже и подумать не могла бы, что так ответит!

Они снова обнялись. Шарко уткнулся лицом в шею подруги:

— Люси, мне нужно еще кое-что узнать…

— Ну?

Он замолчал, замолчал надолго.

— Что, Франк?

— Поклянись, что ты никогда мне не изменяла. Что этот ребенок — точно мой.

Люси отстранилась, посмотрела на него. Она никогда не видела, чтобы Франк плакал, так плакал…

— Господи, да как тебе такое в голову могло прийти? Конечно же нет, я никогда тебе не изменяла! И конечно же ребенок — точно твой. Совершенно точно. — Она улыбалась ему, улыбалась искренне, и по ее щекам тоже катились слезы. — Вся наша жизнь теперь изменится, Франк. Изменится к лучшему. Обещаю тебе! — Она потянулась к любимому, поцеловала в губы. — Рождество на пороге, мой ненаглядный. Я не сумела подарить тебе то, что хотелось, но это еще лучше!