— Я не хочу видеть в газетах новые статьи. Вечером я встречаюсь с редактором «Гардиан». Остальными, пожалуйста, займитесь сами. К обеду хочу видеть доклад у себя на столе.

Как только он вышел, Наттинг сказал:

— Это к тебе, Макс. И копии — нам. Приступай. Гарри, поделим редакторов как обычно.

— Уведомление «Д» [38] ?

— Поздно. И будем глупо выглядеть. Теперь…

«Теперь» означало меня, но сперва мы дождались, когда уйдет Макс. На пороге он повернулся и перед тем, как задом выйти за дверь, посмотрел мне в глаза. На ничего не выражавшем лице я уловила тень торжества, хотя могла и ошибиться.

Мы послушали, как удаляются его шаги по коридору, и Наттинг сказал:

— Ходят слухи — вероятно, вы можете внести здесь ясность, — будто из-за вас он разорвал помолвку. И что вообще, миловидная девушка, вы можете вызвать осложнений больше, чем того стоите.

Я не нашлась, чем ответить. Тапп, беспрерывно куривший на протяжении всей беседы, зажег очередную сигарету. Он сказал:

— Мы уступили сильному давлению и модным доводам за то, чтобы брать на работу женщин. Результаты оказались приблизительно такими, как мы предсказывали.

Я поняла, что меня, наверное, уволят и терять мне нечего.

— Почему меня взяли?

— Я сам себя об этом спрашиваю, — благодушно ответил Тапп.

— Из-за Тони Каннинга?

— Ну да. Бедняга Тони. Перед тем как уехать на остров, он пару дней пробыл у нас на конспиративной квартире. Мы знали, что больше не увидим его, и хотели убедиться, что не осталось хвостов. Грустная история. Наступила жара. Почти все время у него шла кровь носом. Мы решили, что он безвреден.

Наттинг добавил:

— Если интересно — мы допытывались о его мотивах. Он наговорил чепухи о равновесии сил, но мы уже знали причину от источника в Буэнос-Айресе. Его шантажировали. В пятидесятом году, за три месяца до его первой женитьбы, московский центр подсунул ему неотразимую даму.

— Он любил молоденьких, — сказал Тапп. — Кстати говоря, он просил передать вам вот это.

Он протянул мне открытый конверт.

— Мы бы вам давно его отдали, но в техническом отделе на нижнем этаже подумали, что в нем может быть зашифрованное сообщение.

Я постаралась взять у него конверт с невозмутимым видом, но, когда увидела почерк, задрожала. Тапп заметил это и сказал:

— Макс говорит, что вы разволновались из-за клочка бумаги. Это, наверное, мой. Я записал название острова. Тони упомянул, что там замечательно ловится лосось.

Была пауза, пока выветривался этот посторонний факт. Затем Тапп продолжил:

— Вы правы. Мы взяли вас на всякий случай — вдруг мы ошиблись на его счет. За вами приглядывали. Как выяснилось, от вас исходила опасность более тривиального рода.

— И вы избавляетесь от меня.

Наттинг посмотрел на Таппа: тот подвинул к нему свой портсигар. Когда Наттинг закурил, он сказал:

— Вы знаете, нет. У вас испытательный срок. Если не будете портить себе жизнь и нам, тогда, может быть, вас потерпят. Завтра вы поедете в Брайтон и скажете Хейли, что выплат больше не будет. Разумеется, вы по-прежнему выступаете от имени фонда. Как вы это преподнесете — ваше дело. Нам безразлично, можете даже сказать правду о его кошмарной книжке. Кроме того, вы порвете с ним отношения. Опять-таки, в той форме, в какой сочтете нужным. Вы исчезнете с его горизонта. Если он станет искать вас, вы должны решительно это пресечь. Скажите, что нашли себе другого. Все кончено. Вам понятно?

Они ждали. У меня вновь возникло такое чувство, как бывало в детстве и ранней юности, когда епископ вызывал меня к себе в кабинет, чтобы побеседовать о моей жизни. Я чувствовала себя маленькой и нехорошей.

Я кивнула.

— Мы вас не слышим.

— Я понимаю, что от меня требуется.

— Да. И?

— Я так и сделаю.

— Еще раз. Громче.

— Да. Я так и сделаю.

Наттинг продолжал сидеть, а Тапп встал и желтоватой рукой вежливо указал на дверь.

Я спустилась на один марш лестницы и прошла по коридору на площадку с окном, обращенным к Керзон-стрит. Оглянувшись, вынула из сумки конверт. Единственный листок в нем был замусолен от долгого изучения.

«28 сентября 1972

Дорогая моя девочка,

сегодня я узнал, что на прошлой неделе тебя приняли на работу. Поздравляю. Ужасно рад за тебя. Работа принесет тебе удовлетворение, и я уверен, что ты хорошо справишься.

Наттинг обещал передать это письмо тебе в руки, но, зная, как ведутся здесь дела, думаю, что произойдет это не очень скоро. К тому времени ты услышишь худшее. Ты поймешь, почему я должен был уехать, почему должен был остаться один и сделать все возможное, чтобы оттолкнуть тебя. Я не совершал в жизни большей подлости, чем в тот день, когда бросил тебя на придорожной стоянке. Но если бы я сказал тебе правду, то никак не смог бы помешать тебе отправиться за мной на Кумлинге. Ты своевольная девушка. Ты ни за что бы меня не послушалась. Мне было бы невыносимо угасать у тебя на глазах. Ты погрузилась бы там в бездну печали. Эта болезнь неотступна. Ты слишком молода, чтобы рядом с этим жить. Я вовсе не благородный и бескорыстный мученик. Просто знаю, что мне лучше уйти одному.