Аплодисментов не последовало, отчасти потому, что интонация бригадира была близка к наставнической, а такое у нас не жаловали. Кроме того, каждый знал, что кулуарных маневров и наступления в Уайтхолле будет недостаточно. Я не вела запись дискуссии между бригадиром и директором. Из заданных вопросов я записала, наверное, один или два, показательных с точки зрения общего настроения аудитории. Их задавали служившие в колониях офицеры — один, некто Джек Макгрегор, сухощавый человек несколько хрупкого, как представлялось, здоровья, глотал гласные, подобно южноафриканцам, но происходил из Суррея. Он и некоторые его коллеги были в особенности заинтересованы реакцией государства на социальный кризис. Какова будет роль нашей службы? И что насчет армии? Можем ли мы стоять в стороне и наблюдать крушение общественного порядка, если правительство не удержит позиции?

Директор ответил кратко и с изысканной учтивостью. Служба подчиняется Объединенному комитету разведывательных служб и министру внутренних дел. Армия — министру обороны. Так было и так будет. Чрезвычайных полномочий правительства достаточно для того, чтобы отвратить любую угрозу, и, кроме того, сами по себе чрезвычайные полномочия несут опасность для демократии.

Спустя несколько минут тот же вопрос прозвучал от другого «экс-колониального» офицера, на этот раз острее. Вообразите, что на следующих всеобщих выборах к власти вернется правительство лейбористов, сказал он, и представьте себе ситуацию, при которой левое крыло лейбористов объединится с радикальными элементами в профсоюзах, что создаст прямую угрозу парламентской демократии. Разумеется, в этом случае возникнет необходимость планирования на случай чрезвычайных обстоятельств.

Я в точности записала ответ директора.

— Мне представляется, что я выразился предельно ясно. Задачу восстановления демократии армия и службы безопасности могут выполнять где-нибудь еще, например, в Парагвае, но не здесь.

Мне показалось, что директор раздражен тем, что служившие в его ведомстве офицеры из колоний открыли свое истинное лицо перед чужаком, который тем временем кивал с нахмуренным видом.

Именно в эту минуту Шерли вдруг поразила весь зал, выкрикнув с нашей задней скамейки:

— Эти индюки хотят устроить переворот!

Зал шумно выдохнул, и взгляды устремились на нас. Она нарушила несколько правил разом. Она заговорила без дозволения директора и использовала сомнительное слово, намекнув на неприличную рифму, что не могло остаться без внимания. Она нарушила правила приличия и оскорбила двух вышестоящих сотрудников службы. Она повела себя недостойно перед посетителем. Наконец, она занимала низкое положение в служебной иерархии и была женщиной. Но хуже всего то, что она, вероятно, была права. Ничто из этого не имело бы для меня значения, если бы не то обстоятельство, что Шерли совершенно беспечно сидела под взглядом целого зала, тогда как я краснела, и чем больше я краснела и конфузилась, тем уверенней созерцавшие нас коллеги считали, что именно я произнесла эти слова. Сознавая, о чем они думают, я смущалась еще больше, пока не почувствовала прилив жара к голове. Взгляды собравшихся были теперь направлены не на нас обеих, а на меня одну. Мне хотелось заползти под стул. Меня охватил стыд за преступление, которого я не совершала. Я теребила блокнот — записи, которые, как я надеялась, снищут мне уважение начальства, и опустила глаза, вперившись в свои колени, тем самым все больше доказывая свою виновность.

Директор ввел собрание в формальное русло, поблагодарив бригадира. После аплодисментов бригадир и директор вышли из зала, а встававшие с мест люди перед уходом непременно оборачивались, чтобы на меня посмотреть.

Внезапно выросший передо мной Макс тихо сказал:

— Сирина, это было совсем неумно.

Я повернулась, чтобы обратиться к Шерли, но она уже выходила из зала вместе с толпой. Не знаю, почему во мне заговорил своего рода мазохистский голос чести, но я не стала утверждать, что это не я выкрикнула злосчастную фразу. Тем не менее я не сомневалась, что директор уже осведомился о моем имени и что ему уже успел доложить кто-то из начальства, тот же Гарри Тапп.

Позже, когда я нагнала Шерли и высказала ей все начистоту, она ответила, что дело выеденного яйца не стоит. Нечего беспокоиться, сказала она мне. Мне не повредит, если люди будут думать, что я имею собственное мнение. Но я-то знала, что все обстоит как раз наоборот, что этот эпизод здорово мне навредит. Люди моего уровня не должны были жить своим умом; это была моя первая плохая отметка, но далеко не последняя.

Я ожидала выговора, но получилось наоборот — контора послала меня на секретное задание, и более того, со мной отправилась Шерли. Однажды утром мы получили указания от референта по имени Тим Ле Прево. Я видела его и раньше, но мы никогда не разговаривали. Тем утром нас пригласили в его кабинет и попросили внимательно выслушать. Это был сурового вида человек с тонкими губами и узкими плечами, почти наверняка армейский офицер в отставке. Он объяснил нам следующее. В запертом гараже на одной из улочек района Мейфэр, в километре от нас, припаркован фургон. Нам предстоит доехать на нем до дома в Фулеме. Дом, конечно, конспиративный; в коричневом конверте, который Ле Прево передал нам через стол, оказались различные ключи. В багажнике фургона лежат чистящие средства, большой пылесос и виниловые фартуки, которые нам предстояло надеть до того, как отправиться по адресу. Согласно легенде, мы были сотрудницами фирмы под названием «Спрингклин».

По прибытии на место нам надлежит «устроить в квартире чертовски хорошую уборку», в частности, переменить постельное белье на всех кроватях и вымыть окна. Чистое белье мы найдем там же, в квартире. Один из матрасов на односпальной кровати необходимо вычистить и перевернуть, его давно следовало бы заменить. Особое внимание нужно обратить на состояние уборных и ванных комнат. Необходимо выбросить испорченную еду из холодильника. Вытрясти все пепельницы. (Все указания Ле Прево давал с выражением глубочайшего омерзения.) До конца дня нам следует сходить в небольшой супермаркет на Фулем-роуд и купить основные продукты питания, а также готовые обеды из расчета трехразового питания для двоих на три дня. Кроме того, предстоит сходить в магазин спиртного, где от нас требовалось купить четыре бутылки виски «Джонни Уокер» с красной этикеткой. Покупки этим ограничивались.

Мы приняли еще один конверт, с пятьюдесятью фунтами пятифунтовыми бумажками. От нас требовались чеки и сдача. Уходя, нам следовало запереть парадную дверь на три замка. Наконец, нам категорически запрещалось называть этот адрес, в том числе в разговорах с коллегами по зданию.

— Или, — сказал Ле Прево, и губы его чуть дернулись, — я хотел сказать, в особенности с коллегами по зданию.

Нам было велено действовать, и когда мы вышли из здания и зашагали по Керзон-стрит, то негодованием кипела Шерли, а не я.