Сато связал водителю руки его же ремнем, усадил спиной к обшивке, потом привел в чувство парой пощечин.

Наоми подобрала автомат, оставленный детективом.

– Отойди в сторону!

Он удивленно взглянул на девушку, но увидел такой шквал холода и жестокости в ее глазах, что не стал спорить. Наоми наклонилась к номаду:

– Где Шрум? – Голос ее был искажен яростью.

– Надо было все же трахнуть тебя, шлюшка… жаль, не успели мы! – Номад явно не оценил ситуацию. Наоми сняла ботинок с правой ноги водителя и приставила ствол «Курца» к большому пальцу.

– Знаешь, сволочь, что я сейчас сделаю? – Раздельно спросила она.

Водитель попытался привстать, но Сато прижал его к борту.

– Значит, знаешь… Сколько у тебя пальцев на ногах, говоришь? Так вот, я буду отстреливать их один за другим, пока ты не скажешь мне, где он!

– Да пошла ты… Все равно всем конец! Ты думаешь, ты до него дотянешься? Попробуй… Он в «Малиновом Дыме», как всегда… Давай-давай, торопись… – он зашелся в истерическом смехе.

– Вставай, тварь! – Наоми пнула бандита ногой. Ее смуглое лицо побледнело; огромный багровый кровоподтек на левой скуле стал еще заметнее.

Тот поднялся, не прекращая смеяться.

– Вышвырни этого… – Наоми указала Майклу на труп. Стволом автомата она подтолкнула водителя в сторону раскрытой двери. Сато не верил в то, что она была способна на такое.

До того момента, когда короткий лай «Курца» оборвал истерику водителя.

…Черная вода под пирсом со всплеском приняла тела обоих номадов. Сато не стал выяснять у Наоми, зачем она убила водителя. Девушка вообще производила на него неясно-тревожное впечатление.

Сато прикинул расстояние до огней Бэй Бридж и понял, что их вывезли куда-то в район Тридцатого пирса.

Грузовик, в котором их везли, оказался подержанным трехосным «Стэнфордом», но с приличным двигателем и неразболтанной трансмиссией. Майкл хотел поскорее вернуться домой, надеясь, что Криста уже там. Его также подмывало связаться с Барлоу и вызвать подмогу к «Малиновому Дыму», поскольку, как он не без оснований полагал, одним им там было нечего делать… Однако Наоми была хоть сейчас готова лезть к черту в зубы за Шрумом – глаза ее полыхали диким огнем каждый раз при упоминании его имени.

Ночь за стеклами кабины была по-прежнему жаркой. Майкл вел грузовик, стараясь не наезжать на выбоины и проваленные канализационные люки – Наоми дремала рядом, на пассажирском сиденье. Похоже, только теперь усталость навалилась на нее. После Третьей Стрит Майкл свернул на Марипозу, откуда через две-три мили рассчитывал выбраться на Пенсильвания Авеню, имеющую в конце выход на 280-й хайвэй, по которому можно было за полчаса добраться домой. Заброшенные пакгаузы Четного Порта сменились унылой чередой полуразрушенных домов Марипозы. Фары грузовика выхватывали фантасмагорические картины Негорода. Сато только качал головой, вспоминая свое возвращение в полубреду от квартиры убитого Титуса до «Карреры».

Несмотря на то, что Титус, похоже, вел двойную игру, заложив Майкла федам, Сато все еще жалел непутевого бродягу. Жуткая смерть…

– Меня зовут Наоми Кан. Я работала вместе с Грейс и Найджелом Слоан, родителями Джереми, в Бирме… – неожиданно произнесла девушка. Упреждая реакцию Сато, она просительно прикоснулась к его руке: – Не перебивай… Я понимаю, ты рвешься к своей девушке. Но то, что я сейчас расскажу, куда важнее… Поверь. Я не знаю, будет ли у меня другая возможность… Мне нужно, чтобы ты знал – если со мной что-то случится… Правда о Шруме, о Слоанах, о болезни… Выслушай меня, прошу…

Притормозив на перекрестке, Сато оглянулся по сторонам. Никого. Он втиснул грузовик в узкий проулок между домами, выключил фары, заглушил движок и выжидательно посмотрел на девушку.

Мои родители погибли четыре года назад, в оползне.

Я долго не могла заживить рану потери.

До приезда в Штаты моя жизнь не отличалась от миллионов других таких же жизней там, в Азии. Я родилась в семье крестьян из крошечной деревушки у реки Салвиин, выше по течению от городка Та-Кау. Тебе эти названия ничего не говорят. Мне они говорят о многом… запахи родного дома, теплая рука отца, улыбка мамы, черная доска школы, на которой я впервые прочла слово «счастье», безопасность удаленной от остального мира кучки хижин на берегу быстрой реки…

Когда мне было двенадцать лет, в нашу деревню пришли чужие. До того момента я не видела живого белого, лишь на фотографиях в книжках и несколько раз – по три-ди, когда мама брала нас с собой в Та-Кау. Белые уговаривали всю деревню переселиться на юго-запад, к границе штата Шан. Они оказались не врачами, как мы все сначала подумали, но чинами из международной организации… я тогда не запомнила, какой. У белых были серьезного вида бумаги из Рангуна и такие же серьезные глаза. Похоже, они действительно заботились о деревне, хотя я не знала тогда, чем именно был вызван их приход. Чужаки не угрожали, но были очень настойчивы.

Я запомнила отца в тот день. Он не спал ночь накануне и был необычно сосредоточен. Ему доверили выступить от имени совета деревни и сказать чужим, что мы не уйдем. Белые остались недовольны, но все равно провели ночь в деревне и ушли только поздним утром – перед уходом они ходили по лесу вокруг наших хижин с приборами, что-то измеряли и собирали образцы. Когда они ушли, пересуды о поводе для их появления еще долго ходили по деревне, но меня это не интересовало.

Еще через пять лет моя жизнь изменилась. Насовсем.